Чёрный огонь Венисаны

А что будет, когда барельеф кончится, Агата даже думать не хочет, нет, нет! Внезапно ее нога повисает в воздухе; ужас охватывает Агату; собравшись с силами и сжав зубы, она осторожно отводит левое плечо назад и все-таки смотрит вниз.

Там, внизу, под Агатой, гигантский балкон с широченными перилами. Нелепые рукава платья мешают Агате как следует разглядеть, что происходит на балконе, но она видит крыши маленьких домиков, а еще видит, что если она отпустит выступы барельефа, то приземлится как раз на перила, – вот только это страшно, как же страшно!.

. Еще страшнее, чем идти, вцепившись в папину руку, вдоль улицы Повязок, еще страшнее, чем когда майстер Горанд своими огромными ручищами поднес к лицу одурманенной джирандой Агаты жуткий бур своей педальной машины… Тогда папа сказал ей:

«Пой про себя – пой про себя песню про утопшую луну. Пой по кругу, и все будет хорошо».

«Страх мой подобен утопшей луне:

Вон он неверно мерцает на дне,

Вон он зовет меня стать глубиной,

Рыбам на радость стать черной волной…

Страх мой подобен утопшей луне:

Вон он неверно мерцает на дне,

Вон он зовет меня стать глубиной,

Рыбам на радость стать черной волной…

Страх мой подобен утопшей луне:

Вон он неверно мерцает на дне,

Вон он зовет меня стать глубиной,

Рыбам на радость стать черной волной…»

Злость черной волной поднимается в Агате.

Пройти все это, все это – и глупо висеть на барельефе, как высохший водяной енот на свае моста! «Ну уж нет, – думает Агата, – ну уж нет!. .»

Документ второй,

совершенно подлинный, ибо он заверен смиренным братом Оэ, дневным чтецом ордена святого Торсона, в угоду Старшему судье. Да узрит святой Торсон наши честные дела.

Сердце Агаты колотится, коленки ужасно болят, но сильнее всего болят ладони – Агата здорово шлепнулась ими о каменное ограждение гигантского балкона. Перила такие широченные, что, будь Агата с Мелиссой по-прежнему подругами, они отлично могли бы станцевать на этих перилах «пен-перикл», очень нежный и медленный парный танец, который танцуют только женщины, – единственное, что понравилось Агате у весельчаков.

При мысли, что теперь ей надо каким-то образом вскарабкаться назад по барельефу и прорваться из Венискайла обратно на кухню к весельчакам, Агату пробирает дрожь. Несчастные дети-солдаты, и ужасный Веселый Майстер Гобрих, и бедная Ласка, которая, конечно, не сможет ее спасти, – все это встает у Агаты перед глазами.