Зазеркалье

Я узнал это выражение лица. Тот самый взгляд, к которому мне так и не удалось привыкнуть за двенадцать лет. Казалось, будто жена смотрит насквозь, куда-то мне за спину и видит все мысли. Лукавый, острый, глубокий взор из-под приподнятых чёрных бровей, едва заметная складка над переносицей и тёмные пряди – вьющиеся и падающие на плечи.

– Здесь верю – там не верю, – сказала Лида. – Выбери прежде, чем слушать.

Я нахмурился. Её манера говорить вечно сбивала с толку.

– Можешь выразиться чуть яснее?

– Ты мечешься, Андрей.

Мы живём вместе двенадцать лет, а ты до сих пор мечешься. Сегодня – веришь, завтра – нет. Я объясню тебе, но, если станешь упрямиться, мы впустую потратим время.

Я присмотрелся к глазам Лиды. На секунду мне показалось, что не узнаю их. Передо мной будто сидела чужая, незнакомая женщина – похожая на жену, только гораздо старше. Зрачки её были расширены, в уголках глаз собрались морщины. Губы стали тонкими, а щеки впавшими, как у старухи. «Ведьма…» – невольно пронеслось в голове.

Я отвёл взгляд и сделал вид, что задумался.

– Хорошо, рассказывай. Не буду упрямиться.

Конечно, это было лукавство. Лида права – остатки холодного, здравого атеизма никогда не умирали во мне. Двенадцать лет я прожил в одном доме с ведьмой и видел, как она лечит больных одним лишь словом, как безошибочно предсказывает чужую смерть, не раз испытал на себе колдовской дар, и сам чувствовал сырой запах реки, но всё равно, даже спустя столько лет – я до сих пор пытался найти объяснение всем этим безумным вещам.

Что-то внутри противилось миру, в котором смерть имеет человеческий облик. Миру, в котором зеркала – не просто покрытые серебром стекляшки, а врата в другую реальность. В Навь. В Зазеркалье.

И всё же я хотел знать, что скажет жена. Поэтому соврал. Лида снисходительно покачала головой, а затем спросила:

– Не отпускает чистый разум?

– Не отпускает.

– Ничего… Скоро отпустит. Ты слышал про шаманскую болезнь?

– Вроде слышал. Не уверен, что помню точно. Лучше расскажи.

Лида кивнула.

– Это сумасшествие тех, кого касается дар, – сказала она. – В каждом народе свои колдуны, но все они проходят через этот этап. Когда кажется, будто в голове звучат голоса. Из темноты слышатся шорохи. По ночам приходят кошмары – такие правдоподобные, что невозможно отличить сон от реальности.

– Похоже на шизофрению, – сказал я, осторожно отхлебнув кофе.

– Она и есть, – согласилась Лида. – «Шизофрения» – значит «раскол мышления».