Улика с того света

С ним что-то случилось, я чувствую. Почему я не могу дозвониться до него?

– Вот ведь проблема-то. – Крячко вздохнул и поинтересовался: – Так, а мы тебе зачем?

– Как прикрытие, – ответил Незванов, пожал плечами и полез в карман. – Не могу ехать туда один, в полицию тоже не пойду, потому что на смех поднимут. Я заплачу, если нужно.

– Убери деньги! – заявил Гуров, посмотрел на лучшего друга и спросил: – Прокатимся?

– Вы это серьезно? – Незванов не поверил своим ушам.

– Да, вполне серьезно. Завтра в десять утра, туда и обратно, а то у меня дела потом.

Сможешь?

– Смогу, – не сказал, а выдохнул Незванов. – Куда мне подъехать? К вашему дому?

– Так ты знаешь, где я живу? – Лев Иванович вздернул брови.

– Конечно, – ответил Незванов. – Два дня за вами следил. А сегодня вот наконец-то решился подойти и поговорить лично.

Глава 2

К ночи прохладнее не стало. Москва задыхалась под теплым маревом, как ребенок, которого летней ночью родители зачем-то накрыли теплым одеялом.

Спать было невозможно.

После долгожданного душа и кружки крепкого чая остатки усталости ушли по-английски. Гуров поставил телефон на зарядку, вышел в центр комнаты, скрестил руки на груди и обвел стены хмурым взглядом.

Ремонт, значит.

Однако теперь эта мысль не имела никакой важности. Появление Артема Незванова сломало Гурову все планы. Бывшие заключенные не станут встречаться с теми людьми, которые внесли жестокие коррективы в их жизненные планы. Бывший зэк не стал бы просить помощи у полиции, сам справился бы со своими проблемами.

Но Незванов пришел к Гурову, вернулся, вывернул наизнанку душу.

Что-то здесь было не так.

Лев Иванович вздохнул и покинул комнату. Его путь лежал на кухню, к холодильнику. Там должна была остаться вчерашняя буженина. Если повезет, то и огурец найдется. Может, даже пиво.

Соорудив бутерброд, Гуров отправился на балкон. Пиво он пил прямо из горлышка. Здесь и сейчас ему не перед кем было кривляться.

Пятница и тепло выгнали москвичей на темные улицы.

Кто-то рассмеялся на детской площадке.

«Снова загадят всю песочницу, – подумал Лев Иванович. – С виду взрослые лбы, но не слишком-то выросли, если их тянет на качели».

Гуров не был снобом, мысленно ворчал скорее ради того, чтобы не показаться самому себе равнодушным человеком. Он помнил себя в юном возрасте и был с собой честен, понимал, что мало чем отличался тогда от тех субъектов, которые сейчас распивали в песочнице одну бутылку вина на шестерых.