За все надо платить

 – Нужно было в первый же раз, когда вы мою жену оскорбили, дать вам в морду! Да так, чтобы зубы фонтаном брызнули! Чтобы вы на всю оставшуюся жизнь запомнили, что не имеете права ее обижать! Ничего! И сейчас еще не поздно! Жену я этим уже не верну, так хоть за все ее мучения отомщу! Чтобы перед самим собой стыдно не было за то, что я половой тряпкой оказался!

Гуров начал подниматься со стула, и Крячко пулей вылетел за дверь. Бить его Лев, конечно, не стал бы, но, взяв за грудки, пару раз об стену точно приложил бы.

Гоняться за Стасом по коридорам Главка – только людей смешить, так что Гуров скинул куртку, снова сел за стол и стал думать, как жить дальше.

Крячко же, пробежав по коридору под недоумевающими взглядами сослуживцев – плевать, когда жизнь на волоске висит, еще и не такое сделаешь! – влетел в приемную Орлова. У пожилой, много всего повидавшей за время работы секретарши Петра Николаевича при виде его глаза и очки разбежались в разные стороны: глаза полезли на лоб, а очки упали на кончик носа.

Даже не поинтересовавшись, есть ли кто-нибудь посторонний в кабинете, Стас вбежал туда и прямиком пролетел в комнату отдыха. Орлов, который в этот момент как раз беседовал с одним из своих подчиненных, удивился не меньше секретарши, но, поняв, что случилось нечто из ряда вон, быстренько выпроводил того и пошел к Крячко, чтобы узнать, где горит. Стас стоял возле открытого холодильника и жадно пил минералку прямо из горлышка. С трудом отобрав у него бутылку, Петр вернул ее на место, посадил все еще неадекватного Крячко на диван и потребовал объяснений.

– Маша ушла от Гурова и подала на развод, – выдал Стас.

– Ну и слава… – начал Орлов, но Крячко перебил его самым язвительным тоном:

– Ты только при Леве это не скажи! Я помоложе тебя, убежать успел, а вот тебе такие нагрузки уже не под силу.

И далее последовал вольный пересказ того, что говорил Гуров, сопровождаемый взрыдами и придыханиями. Петр молча выслушал его и спросил:

– Ты что, действительно Машу проституткой назвал? Только не ври, прошу! Нам же теперь вместе эту кашу расхлебывать.

– Ну, не впрямую, а дал понять…

– Значит, назвал, – вздохнул Орлов. – Знаешь, Стас, мы с тобой зарвались. Мы Левку, конечно, любим и переживаем за него. Друг он нам верный, десятилетиями проверенный. Но если бы он при мне мою жену дурой назвал, я бы ему без малейших колебаний в морду заехал. И он бы меня понял, потому что есть черта, которую переступать нельзя.