Вам поручено умереть

Вот и этот сломался, подумал Гуров, глядя, как судорожно дергается кадык Раззуваева, покрытый двухдневной щетиной, как льется на шею и за воротник вода. Сколько раз он за свою жизнь наблюдал такую же вот характерную сцену. Все они считают себя героями, пока их двое, а жертва беззащитна, они чувствуют свою удачливость и безнаказанность, когда по ночам снимают блокировку с заранее присмотренной машины. Они довольны жизнью и безгранично счастливы, когда получают большие деньги за украденное чужое имущество.

А потом вот так! Животный страх в глазах, судорожно дергающийся небритый кадык и пролитая вода, потому что скулы сводит, а во рту сухо, как в заброшенном колодце в центре пустыни.

– Ну, дальше? – предложил Лев умышленно равнодушным голосом.

Он очень хорошо знал, как действует именно такая вот равнодушная интонация на преступников, которые созрели, чтобы каяться. Им теперь до зарезу, им как воздух нужен сочувствующий слушатель. И вот этот психологический сдвиг обычно приводит к истерикам.

Преступник начинает каяться, начинает молить, чтобы его выслушали, чтобы дали возможность не только рассказать, но и объяснить. Не все из них, и не очень часто. Только слабые.

– Что дальше… – снова нервно дернул плечом Раззуваев. – Ключ от машины из кармана вытащили, и на дорогу. Завели и… Кейс мы потом увидели.

– А водитель был уже мертв, когда вы по его карманам шарили? – уточнил Крячко.

– Да… нет… Он хрипел, и нога так… подергивалась.

– Где кейс с деньгами сейчас?

– Не знаю… – неуверенно пробормотал Раззуваев.

Потом помолчал и добавил: – Наверное, Шмон у бабки своей спрятал.

– Что за бабка?

– Его бабка. По матери. Она в Марфино живет. Мы когда тачку отогнали, Шмон взял кейс и сказал, что спрячет до поры до времени, потому что нельзя пока этими деньгами пользоваться, вдруг номера переписаны или сами купюры меченые какие. Надо проверить, подождать, а потом уж делить.

– Кто еще про деньги знал? – спросил Гуров.

– Никто, – убежденно ответил Разувваев. – Мы никому не говорили… Я не говорил. Если только Шмон… Хотя, ему зачем? Это мне потом уже пацаны сказали, что этот мужик, которого Шмон завалил из «бэхи» на Кутузовском, вроде как при делах, за него могут и разборки начаться. Поэтому и с машиной не спешили. Опасно. Этот Мамед все торопил…

– Значит, так, Юрик. – Гуров посмотрел на часы и решительно встал из-за стола. – Разговор наш запомни крепко-накрепко.