Мужчина на одну ночь

И хотя ее трудно назвать светской, умудренной жизнью женщиной, она понимала: судя по взгляду, он чего-то хочет от нее: то ли подчинения, то ли благосклонности, то ли согласия отдаться или… или просто денег.

Продолжая смотреть ей в глаза, он потянулся к серому шелковому галстуку, ослабил узел и стал развязывать, медленно, будто опасаясь вспугнуть ее резким движением. Под ее испуганным взглядом он расстегнул первые три пуговки рубашки, откинулся на спинку канапе, продолжая изучать ее раскрасневшееся лицо.

В детстве Аманде иногда удавалось увидеть поросшую волосами грудь отца, когда тот разгуливал по дому в халате, и, кроме того, ей не раз встречались рабочие и фермеры с расстегнутыми рубашками. Однако ничего подобного этому она не помнила. Торс этого мужчины казался высеченным из бронзы, а под туго натянутой кожей перекатывались бугры мышц. Его плоть казалась твердой, упругой и одновременно такой теплой! Огненные зайчики плясали по выпуклостям, тени таились в углублениях мускулов и треугольной впадинке у основания шеи.

Ей до смерти хотелось коснуться его. Припасть губами к этой интригующей впадинке и глубоко вдохнуть искусительный запах.

– Иди сюда, Аманда, – едва слышно приказал он.

– Не могу, – пролепетала она. – Д-думаю, вам пора идти.

Джек подался вперед и двумя пальцами поймал ее запястье.

– Я не причиню тебе боли, – прошептал он. – Не сделаю ничего такого, что тебе не понравится.

Смущение и желание боролись в ней, лишая сил и воли. Она чувствовала себя утлым суденышком без якоря, несущимся по воле волн.

Он привлек ее к себе. Провел широкой ладонью по ее спине, оставляя огненный след. Он был так горяч, будто под гладкой золотистой поверхностью пылал неутомимый огонь.

Тяжело дыша, Аманда закрыла глаза, вздрагивая, наслаждаясь теплом, проникающим до самого мозга костей.

Почувствовав, как она дрожит, он что-то тихо проворковал и прижал ее к себе.

– Не бойся, mhuirnin. Я не обижу тебя.

– Как ты назвал меня? – удивилась она.

– Так… ласковое словцо, – уклончиво буркнул он, но тут же улыбнулся: – Ты еще не поняла, что я наполовину ирландец?

Это объясняло его выговор, мелодичные переливы бархатистого голоса.