Обольсти меня на рассвете

– Для начала способность заработать больше тех жалких грошей, что я способен тебе дать.

– Мне не нужны деньги.

– Но при теперешнем положении дел у тебя нет средств, чтобы жениться, чтобы купить свой участок земли, чтобы…

– Я не хочу жениться. А землей владеть нельзя. Никто не может владеть землей.

– С точки зрения британского законодательства, Меррипен, человек, безусловно, может владеть землей и домом, который на ней стоит.

– Шатер будет стоять там, где рухнет дворец, – ответил Кев.

Хатауэй устало усмехнулся.

– Я бы предпочел спорить с сотней ученых мужей, – сказал он Кеву, – нежели с одним цыганом. Хорошо, мы предоставим решать тебе. Но учти, Меррипен, жизнь представляет собой нечто более сложное, чем простое следование импульсивным побуждением. Человек должен оставить после себя след на земле.

– Зачем? – с искренним изумлением спросил Кев, но Хатауэй уже ушел, чтобы присоединиться к своей жене, подстригавшей розы в саду.

* * *

Примерно через год после возвращения Лео из Парижа семейство Хатауэй потрясла трагедия.

До тех пор никто из них не знал настоящего горя, страха или печали. Они жили в своем домашнем мирке, словно в зачарованном лесу, в волшебной стране, тщательно оберегаемой от всех невзгод. Но мистер Хатауэй как-то вечером пожаловался на странную острую боль в груди, чем навел свою жену на мысль, что страдает от несварения после особенно сытного ужина. Он отправился спать рано, тихий и бледный, и утром миссис Хатауэй вышла из их спальни в слезах и сообщила ошеломленным членам семьи, что их отец скончался.

И это было лишь первым несчастьем из череды бед, которые обрушились на семью Хатауэй. Казалось, что на их головы пало проклятие, и насколько полновесным было их счастье, настолько же тяжким стало горе. «Беда не приходит одна» – эту поговорку Меррипен помнил с детства, и, к его глубочайшему сожалению, так оно и случилось.

Миссис Хатауэй горевала так, что слегла после похорон мужа и впала в черную меланхолию.

Ее с трудом могли уговорить поесть и попить. Ни одна из попыток ее детей вернуть ее к прежней жизни не увенчалась успехом. За поразительно короткое время она исхудала так, что в ней с трудом можно было узнать прежнюю цветущую женщину.

– Можно ли умереть от разбитого сердца? – мрачно спросил Лео как-то утром, когда врач, пришедший к их матери, сообщил, что не находит у нее никакой телесной болезни, что могла бы вызвать столь стремительное увядание.