Обольсти меня на рассвете

Он схватил Уин, когда она попыталась откатиться, и положил ладонь ей на лоб. Он чувствовал, как пульсирует кровь под обжигающе горячей тонкой кожей.

Когда Уин попыталась его оттолкнуть, Кев поразился тому, как сильно она ослабла.

– Не надо, – всхлипывая, повторяла она. Слезы бессилия текли по ее щекам. – Пожалуйста, не прикасайся ко мне. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Я не хочу, чтобы ты заболел. О, пожалуйста, уходи…

Кев привлек ее к себе. Тело ее было как живое пламя под тонким покровом ночной рубашки.

Бледный шелк ее волос струился по ним обоим. И он стал баюкать ее голову на своей ладони, на крепкой, видавшей виды руке кулачного борца.

– Ты сошла с ума, – сказал он тихо, – если думаешь, что я оставлю тебя сейчас. Я позабочусь о том, чтобы с тобой все было хорошо, чего бы это ни стоило.

– Мне не выжить, – прошептала она.

Кева потрясли ее слова, но еще больше его потрясла собственная реакция на них.

– Я умру, – сказала она, – и я не возьму тебя с собой.

Кев прижал ее к себе сильнее, так что она дышала ему прямо в лицо.

Как бы она ни уворачивалась, он ее не отпустит.

– Перестань! – воскликнула она, отчаянно пытаясь вырваться. От усилий она еще гуще покраснела. – Это безумие… О, упрямец, отпусти меня!

– Никогда. – Кев гладил ее по распущенным растрепанным волосам. Пряди потемнели там, где их омочили ее слезы. – Полегче, – бормотал он, – не изматывай себя. Отдохни.

Уин затихла, осознав тщетность попыток вырваться.

– Ты такой сильный, – слабым голосом произнесла она, и в словах ее была не похвала, а осуждение.

 – Ты такой сильный…

– Да, – сказал Кев, краем простыни утирая ее лицо. – Я сильный, жестокий и безжалостный, и ты всегда об этом знала, верно?

– Да, – прошептала она.

– И ты сделаешь так, как я скажу. – Он баюкал ее, прижимая к груди. – Попей.

Она с трудом сделала несколько глотков, превозмогая боль.

– Я не могу, – выдавила она, отворачиваясь.

– Еще, – настаивал он, поднеся чашку к ее губам.

– Дай мне поспать, пожалуйста.

– После того как ты попьешь еще.

Кев не унимался, пока она не сдалась со стоном. Уложив ее на подушки, он дал ей подремать несколько минут, затем вернулся с тостом, вымоченным в бульоне. Он не отставал от нее, пока не заставил съесть немного.

К этому времени проснулась Амелия и вошла в комнату Уин. Амелия лишь сморгнула дважды, словно не верила своим глазам, при виде того, как Кев, обнимая Уин одной рукой, кормит ее.