Книга Амадея

Поляна опустела, тихим пологом опустился весенний вечер.

– Дома никогда в жизни не поверят, – выдохнул Ставрос.

– Вряд ли тебе стоит рассказывать об этом, – резонно заметил Амадей.

Тут послышался тихий всхлип, и оба мальчика посмотрели на Кьяру: она сидела на земле, и вид у нее был разнесчастный.

– Эй, ты чего?

Вместо ответа девочка горько заплакала.

– Я хочу потанцевать с ними! Почему они ушли так быстро?

Мальчишки переглянулись – и как, спрашивается, можно угодить такому созданию, чьи желания рождаются быстрее ветра?

– Не плачь, – Амадей потянул девочку за руку, поднимая с земли.

– Пойдем-ка обратно, – Ставрос отряхнул листья с одежды. – Темнеет уже.

Они вернулись той же тропой; Кьяра после совета Амадея успокоилась, повеселела и напевала услышанную мелодию. Вскоре ей вторили оба мальчика. Они пели лесную песню, уходя с опушки, прыгая по камням, брызгаясь речной водой, пели и не могли остановиться – так хороша была мелодия.

– Я видел волка! – Вопил Ставрос, размахивая подхваченной с земли палкой, как мечом.

– Лису и зайца! – Вторила ему сестра, подпрыгивая на ходу.

– Они плясали в ночном лесу!

– Все так и было, не сомневайся!

– Я видел волка, зайца, лису!!!

Амадей вдруг остановился, прислушался к чему-то и пропел разом целый куплет, обращаясь к девочке:

– Век не забудет чудо узревший:

Звери вкруг древа ведут хоровод!

Волк, и лисица, и заяц потешный —

Спляшешь с ними и ты в свой черед.

Дети переглянулись, взялись за руки и закружились, распевая во все горло:

– Я видел волка, лису и зайца!

Они плясали в ночном лесу!

Все так и было, не сомневайся!

Я видел волка, зайца, лису!

Они кружились до тех пор, пока не повалились наземь, запыхавшись. Белый полотняный чепчик Кьяры сбился на затылок, волосы цвета гречишного меда выбились на волю и перепутались, Ставрос домахался руками до того, что лопнули шнурки, которыми крепились рукава его котты, Амадей во время последнего кульбита так дрыгнул ногой, что его башмак улетел куда-то в небо – словом, танец удался.

Потом они со всех ног бежали обратно на постоялый двор; пережитое чудо опьянило их, сблизило и соединило нерушимыми узами.

На следующее утро семьи Тавма и Вермис уехали.