Мастер теней

Доводов рассудка не услышит, доброту в безгласие ввергнет, вознесет на яростных крыльях… Властью, данной мне Тем, чье всуе не произносят имя, я, Мастер Теней, гнева печать снимаю! Восстань из заточенья и волю вкуси досыта!

После этих звучных слов красный камень в кольце Мастера Теней полыхнул как раскаленная головня. Боксер почувствовал мгновенную острую боль в области сердца, у него слегка закружилась голова, в глазах поплыли красные круги, но все это прошло, едва начавшись.

– Итак, дело сделано. Желаю вам удачи, Петр, и жду ваш первый победный гонорар.

Мастер Теней встал, Петр поднялся вслед за ним, все еще недоумевая, прошел к дверям и, машинально попрощавшись, вышел на улицу.

Противником Петра был Вадим – боец неплохой, только очень уж невыдержанный и задиристый. Поединок проходил без особых эксцессов, где-то в первом ряду белело скучающее лицо Алены. Гонг возвестил начало четвертого раунда, Петр был собран, хладнокровен и меньше всего думал о том, что обещал ему Мастер Теней.

В какой-то момент боя, возможно, после пропущенного удара, что-то вдруг изменилось в Петре. Ему почудилось, что время остановилось, зависли в воздухе его руки в боксерских перчатках, воздух сделался тяжелым и горячим. Грудь его стала расширяться, словно он решил вдохнуть нечто непомерно огромное, сердце бешено застучало, вскипевшая кровь готова была разорвать вены и выплеснуться багровыми потоками… В этот миг глазам Петра предстал зависший в великолепном прыжке огромный бойцовый пес невозможного красного окраса, его оскаленная, ощерившаяся окровавленными зубами пасть оказалась прямо напротив его лица; пес выдохнул… от его испепеляющего дыхания у боксера мгновенно испарился пот… Видение длилось всего лишь десятые доли секунды, но псу этого хватило.

Петр чувствовал, как его вздымает на самом гребне огромная океанская волна, у которой был цвет и вкус крови. Крови врага, которого должно во что бы то ни стало уничтожить, сровнять с землей, пожрать его, упиться его болью и падением.

Вадим лежал на ринге бездыханный, в глубоком нокдауне, изо рта стекала струйка крови. Вид ее отрезвил и странно успокоил Петра; рефери, под восторженный рев трибун, в котором различался восхищенный женский визг, поднял его руку в жесте победителя.