Серебряный омут

В полусонном состоянии я побрел в спальню и с мыслями о ней и оставшимся от нее теплом в ладонях погрузился в сон в соседней комнате, зная, что она тихо придет и ляжет рядом. Иногда стук капель сменялся шумом проезжающих автомобилей и все больше и больше угасал…

Сквозь сон пробивался звук закипающего чайника, я открыл глаза, и мой мозг плавно проникал в окружающую обстановку. Федорович кипятил свой любимый чай, а у меня – все еще картинки из сна, я опять закрыл глаза и захотел вернуться в квартиру, увидеть ее снова у окна, вернуться к ней, туда… Но уже окружающая реальность задавливала сон.

Я даже немного расстроился, когда я осознал полностью, что я все так же проснулся в нашей комнате и что Федорович сейчас попьет свой чай и закурит сигарету, от которой станет тошно, запах сигарет будет резать нос, – снова вставать на работу.

В замерзшие окна пробивался свет раннего солнца, от окна тянуло мартовским холодом, и до начала весны – еще одна вахта.

– Ну что, Алексей, как вам спалось? – спросил Федорович, и на его лице натянулась улыбка.

– Да как-то прям «совсем хорошо», – ответил я, улыбаясь, и повернулся на бок, подставив руку под голову.

– Как это – «прям, совсем хорошо»!? Ты обычно недоволен, то холодно, то кровать неправильная, то Федорович чаи свои с утра пораньше гоняет! – с возмущенным видом выступал Федорович.

– Да сон такой под утро, как будто не сон, – отвечал я с неохотой рассказывать Федоровичу о том, что я видел во сне.

– Да ладно, колись, ты тут уже второй год живешь, все говорил, что тебе сны не снятся, а тут на тебе! – воскликнул Федорович, громко поставив кружку на стол.

– Федорович, не шуми, пожалуйста! Дай нормально проснуться, а то не люблю, когда еще с мыслями не собрался, а тут столько вопросов, – шутя ответил я.

За завтраком он все поглядывал на меня, ожидая меня рассказа о моем сне. Для меня самого было удивительно, что я уже, пару лет работая здесь, ложился и просыпался без всяких иллюзий.

Я проникался мыслью об этом, о сне, который так сильно впился в мою голову. Здесь на вахте любое изменение в чьей-то жизни было великим событием, людям нужно было о чем-то разговаривать. Вот и Федорович не знал, на какой кобыле ко мне подъехать, чтобы я ему что-то новое из своей жизни рассказал, хотя бы сон.

– Леха! Не трави душу, рассказывай, а то сидишь как неживой, что задумался? – перебил мои раздумья Федорович громким вопросом.