Избач

Он ведь не всегда пьяным бывает. Иногда и просыхает.

Председатель скривил щербатый рот и неловко дернул головой от возмущения так, что шапка съехала на глаза.

– Странно как получается. Ни Гимайка его не защищает, ни Байгулов… Долго ты его намерен покрывать? До каких пор?

– Пока ты не найдешь ему подходящую замену. Как найдешь – тогда и увольняй. А щас… что толку порожняк гонять?!

Оставив председателя в недоумении, Кныш развернулся и пошел в сторону околицы.

Мерцалов осмотрелся вокруг, как бы ища поддержки у окружающих, но кроме Романа Сидорука, копошившемся в тракторе, никого поблизости не оказалось.

– Может, ты растолкуешь мне, Роман Николаич, – подойдя к трактористу, председатель протянул ему руку, но вовремя отдернул, так как увидел всю черную, в машинном масле, пятерню Сидорука. – Что такое в хозяйстве нашем деется? Мне мозгов моих не хватает, чтоб понять.

– Что такое? Не слышал я, – начав привычно вытирать руки грязной тряпкой, Роман присел на корточки. – О чем ты тут с тысячником… перетирал.

Не имею привычки чужие разговоры слушать.

– А тут и слышать нечего. Этот Никифор – пьянь непросыхающая, из-за его пьянки скоро коровы дохнуть начнут. Вредительство натуральное. А Кныш его покрывает, дает шанс, видите ли… Как это понимать? Его ж прямая обязанность – спрашивать с таких, а он… И сейчас принялся его защищать. Ты что-нибудь понимаешь?

– Ничего не понимаю, и понимать не хочу, – плюнул в траву Сидорук, поднявшись и забрасывая тряпку в кабину. – Это твои дела, ты и разбирайся.

У меня клапана регулировать надо – об этом голова болит. Уж извини, Устин…

С этими словами Сидорук забрался в кабину, запустил двигатель, и вскоре грохочущая махина скрылась из поля зрения Мерцалова, оставив его наедине со своими мыслями.

* * *

Разговор с председателем Павлу стоил немалых усилий. Давно так паршиво на душе не было – словно его обвиняли в том, чего он не совершал. Увидев случайно в окно, как возмущенные бабы бегут вслед за повозкой с Никифором и Устином, он «прострелил» ситуацию в два счета.

Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы, глядя на гневных доярок, догадаться о причине их негодования.

Опять Цыпкин угодил в дерьмо, вытаскивать из которого скотника придется ему, Павлу. Затащив пьянчугу в свободный кабинет, он прижал его к стенке, чуть не придушив:

– Что ты опять учудил, выкидыш? Во что влип?

– Кака разница? – ухмыляясь нараспев промурлыкал Никифор, обдав Павла сивушным перегаром.