Прозрение

 – Ты и твоя работа нужны этому миру. Ты нужна здесь. А мне нужны пробирки с образцами. Поэтому, перестань выпендриваться и давай их сюда, – он замолчал и протянул огромную лапищу, но я колебалась, как электрон в суперпозиции. – За пределами лаборатории ты никто. Такая же как все – жертва обстоятельств. Дай мне образцы, Ира.

Сухов частенько указывал мне место. А я понимала, что по большей части он прав. Там, снаружи, у меня не было ничего – ни друзей, ни личной жизни. Тут я ведущий специалист.

Тут я нужна людям. Тут я со всеми, хоть и одна. Тут у меня есть Ник. Да, порой грубый и беспринципный, но он всегда защищал меня, пока я с ним. И я боялась, что в какой-то момент что-то может измениться. А в последнее время все чаще чувствовала себя котом Шредингера, ведь одновременно являлась и кем-то важным и совсем никем. Главное – не открывать коробку.

– Вакцина недоделана, – предупредила еще раз, протягивая три пробирки с голубыми крышечками. – Ты видишь, чем я занимаюсь? Они просили самоподобие молекул вещества.

Чтобы не понадобилась ревакцинация, – указала на плантацию чашек Петри под лампами, колониям круглосуточно требовался ультрафиолет для катализа.

– Начнем с тем, что есть, – Сухов оценил содержимое на просвет, будто мог таким образом что-либо разобрать. – Главное, чтобы маркеры четко распознавали отделы мозга.

– На эту тему уже был отчет. Все работает. Каждый отдел и участок заполняется необходимыми молекулами.

– И этого достаточно для начала следующей ступени проекта. Остальное доделаешь в процессе. Предоставлю образцы заказчику и будем запускать в серию.

– Следующий этап – расширенные клинические испытания, – нудно процитировала инструкцию.

– Именно, – сощурился Сухов. – И желающих будет масса. Ты гений своего дела – вакцина безопасна. А умирать от очередного вируса никому не хочется.

Я слабо улыбнулась. Скорее всего, он и тут прав. А я вцепилась в свое детище, пытаясь в одночасье довести его до совершенства, но забыла, что там снаружи живые люди ждали спасения.

Боялись, надеялись на нашу лабораторию. Все или ничего – этому учили меня родители – «не показывай миру недоношенного ребенка, доведи до ума».

– Когда ты была дома? – он чмокнул меня в макушку на прощание. – Иногда надо мыться и расчесываться.

– Еще пять минут назад тебя это не смущало, – бросила в удаляющуюся спину.