Уймись, конопатая!

Как могла, Вика успокаивала сына, твердя, что желтуха новорожденных – часто встречающееся осложнение, с ним сейчас медицина борется вполне успешно, поэтому расстраиваться молодому папаше не следует.

Как-то поинтересовалась у бывшего самочувствием избитой Андрющенко: перевели ее из реанимации или нет.

Ответ обескуражил: ее не только перевели, но и выписали.

– Выписали, кстати, – прозвучало как приговор в суде. – Сегодня.

Эдуард стоял в ее кабинете возле раскрытого окна.

– Что значит, выписали? – Вика растерянно оторвала глаза от монитора, сняв антибликовые очки.

– На ней все заживает как на собаке, – невозмутимо сообщил бывший, не отрывая глаз от того, что происходило за окном. – Кстати, я узнавал, сегодня выпустили и твоего этого… Отелло. Так-то ему пятнадцать суток полагалось, но за хорошее поведение, видимо… Да и ты о нем наверняка похлопотала, опять же… Как его? Заривчацкий, кажется?

– Ни за кого я не хлопотала, – не чуя под собой ног, Вика поднялась из-за стола и медленно подошла к окну.

– Значит, просто за хорошее поведение. Такое тоже случается.

В следующую секунду она разглядела за окном на скамье в парке целующихся любовников. Коренастый брюнет обнимал хрупкую пискушу. Знакомый мохеровый шарф норовил вот-вот упасть в грязь, но Стасу, похоже, было не до него.

Вика кое-как устояла на ногах. Быстро отвернулась от окна и прислонилась к стене. Резко почувствовала нехватку воздуха.

– Скажи… ты знал?! – навзрыд кое-как выговорила она, потом повернулась к Красильникову, схватила за лацканы халата. – Ты знал, знал и молчал! Потому что… тебе выгодно, на руку это все! Ну, ты и…

– Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя, – он с трудом расцепил ее пальцы, усадил в кресло, налил из сифона воды. – Честное слово. Ну клянусь тебе! Не веришь?

Дождалась, конопатая?! Тянула, тянула… И вытянула! Фигу с маслом! Надо было бежать в полицию!.. Может, это просто чувство вины? Он ее отколошматил, сейчас извиняется… Под твоими окнами?! Хотя – непохоже это на него.

Тот же саморез знакомыми движениями начал ввинчиваться в правый висок, та же предательская слабость появилась в ногах… Невыносимо!

«Господи, за что так жестоко? Что я тебе сделала?»

– Эдик, сходи, пожалуйста, в закуток, – она дрожащей рукой достала из кармана ключи и протянула их бывшему.