Живая: Принцесса ночи

Девушка кивнула, и молодой человек слабо улыбнулся.

Так уж вышло, что в один из славных осенних дней, когда в воздухе уже веяло преддверием веселой зимы, Эдмунд и Вивиана вновь остались в гостиной одни. Совершенно случайно: Ретт отправился на ночное бдение над постелью отца (как только правда о их смущающем родстве открылась, никто не смел удерживать его), леди Марта и Уолтерс также удалились… И это вызывало определенные подозрения.

– Им весело вместе, не так ли? – задумчиво произнесла Вивиана, провожая неверную жену и невоздержанного повесу взглядом.

 – но, по крайней мере, Рэндалл перестал пить. И чахнуть.

Эдмунд смущенно засопел, не поднимая взгляда от книги. И куда только подевалась строгая невинность Вивианы?

– Вы не одобряете их поведения, я вижу, но ничего не говорите. А между тем, Марта – Ваша сестра. Лондон перевернул Ваше мировоззрение, не так ли?

– Вы тоже изменились.

– Да, за время Вашего отсутствия. Жаль, что Вы не знали о том.

Эдмунд напрягся.

– Роман, что я привез, оказался скучен?

– Не хочу показаться неблагодарной, но эта ханжеская книга утомила меня не хуже беспрестанно исподволь поучающего Дидро… Послушайте, Вы читали "Опасные связи"?

Эдмунд закашлялся.

– Наверняка читали, ведь я взяла эту книгу из Вашей библиотеки. Личной, той, что в кабинете. Ретт охотно одолжил ключ, уж простите его. Знаете, меня поразила эта книга. Больше, чем чопорные романы о рыцарях или… другие французские произведения, где распутство преподносилось с беспечной веселостью, – Вивиана бросила вышивание, руки ее расслабились, устроившись на коленях, словно две крохотные кошечки.

 – Де Лакло хватило смелости не осуждать и не превозносить, изображая одну лишь естественную закономерность подобного поведения. Знаете, литература, безусловно, делает людей умнее.

Потрепанный томик невинных стихов выпал из руки молодого человека, едва не угодив в камин.

– Эта книга, – произнес дрожащим голосом Эдмунд. – должна была убить в Вас всякую нравственность.

Вивиана качнула головой, лицо ее не выражало ничего определенного, и в неровном свете угасающих поленьев Эдмунду показалось, что ее нарочито невинный взгляд на самом деле полыхает адским огнем.

– Если бы у меня была нравственность, – лениво обронила Вивиана. – если бы кто-то взрастил ее во мне… Если бы во мне было, чему пропадать… То оно, вероятно, пало бы жертвой чтения.

Она негромко рассмеялась, поднялась на ноги – и Эдмунд тоже вскочил.