Принцесса и Дракон

Ветер, играя, откинул волосы с девичьего лица, глаза, устремленные вдаль, сияли, но словно застыли на одной точке, было видно, что мысли ее витают далеко отсюда.

– О чем вы задумались?

– О свободе, о покое, о вечности, – Эмильенна отвечала, не отрывая взгляда от пейзажа, и не поворачивая головы.

– Иными словами, о смерти?

– Да, – просто ответила она.

– То есть я вам настолько не нравлюсь, что вы готовы предпочесть смерть моему обществу? – этот вопрос заставил ее наконец оторваться от созерцания города и неба и повернуться к собеседнику.

– Будто бы вам не все равно нравитесь вы мне или нет? – вопрос девушки прозвучал довольно жестко. Эмильенна пожала плечами и вновь отвернулась.

– Почему вы думаете, что мне должно быть все равно?

– Какое вам дело до мнения о вас человека совершенно безразличного?

– Вы считаете, что безразличны мне? – в голосе Армана слышалось удивление.

– Абсолютно в этом уверена! – девушка вновь смотрела вдаль, а не на собеседника.

Может быть, оттого ей так просто было прямо высказывать то, что она думала.

– Удивлен, что вы такого низкого мнения о себе. Неужто вы думаете, что не можете зажечь в сердце мужчины интереса к своей особе или даже огня чувств?

– Только не в вашем! Дело не во мне, а в вас. Вы ведь не способны интересоваться никем кроме самого себя, любить кого-то, кроме себя.

– А вы полагаете, что уже так хорошо меня изучили? Думаете, что знаете меня лучше, чем я сам? – Ламерти пристально смотрел на девушку, хоть та и не поворачивала головы.

– Я бы не стала этого утверждать, хотя знатоки человеческой натуры полагают, что со стороны порой лучше можно судить о человеке, чем он сам о себе судит. Но, думаю, в этом случае вы вряд ли найдете что возразить мне. Разве я не права?

– Если и правы, то лишь отчасти. Вы проницательны, и все же, пока не до конца разобрались во мне. Я соглашусь с вами в том, что не могу любить другого человека, но и себя самого, надо полагать, я также не способен любить.

Я могу потакать своим желаниям, добиваться своих целей, невзирая ни на что, но все же это вряд ли можно назвать любовью к себе.

– Да, пожалуй, – задумчиво согласилась Эмильенна. – Любовь всегда возвышает человека над собой, неважно любовь эта к себе или к другому. В слепом же потакании собственным прихотям и страстям нет истинной любви, лишь суетное себялюбие. Странно, что вы это тоже понимаете.

– Я понимаю.