Игра Бродяг

Вьющиеся волосы, глаза цвета фиалок. Таких красивых глаз я ни у кого не видела ни до ни после. Хотя твои, мой друг, мне тоже очень нравятся, – Шванн погладила Вогта по руке, и Вогт закачался на волнах счастья.

Наёмница подавилась куском мяса и закашлялась. Ни Вогт, ни Шванн не посмотрели в ее сторону.

– Я терпела его еще месяц, – рассказывала Шванн дальше. – Сейчас я уже не способна на такое постоянство. Когда я бросала его, он плакал. Мне даже стало жаль его. Все-таки очаровательные глаза. Но мечты глупые.

На следующий день я узнала, что он закололся. Какой бессмысленный поступок. К тому же противоречащий его собственным убеждениям. Он всегда говорил – кровопролитие проблему не решит.

– Чем ты гордишься? – огрызнулась прокашлявшаяся Наёмница. – Тем, что угробила человека, который пытался остановить все то дерьмо, что в этой стране происходит?

Вогт поморщился, словно она сказала что-то невыносимо глупое. «Так бы и врезала», – угрюмо подумала Наёмница.

– Нет, – Шванн, вынужденная объяснять идиотке очевидные вещи, снисходительно приподняла изящные красные бровки.

 – Я горжусь тем, что, если бы не моя красота, все могло бы быть иначе. Я определяю настоящее и будущее. Тебе не понять. Такие, как ты, издыхают каждый день, и что? Меняет ли это ход истории? Нет. Никто и не заметит, если ты вдруг исчезнешь, – Шванн улыбнулась себе под нос, сверкнув белоснежными зубками. Рыжеволосая, она удивительно походила на лису. Хитрую быструю лисицу, сжимающую в пасти кровоточащую, растерзанную, но все еще живую мышь.

– Твое влияние? – не выдержала Наёмница. – Если все оно сводится к тому, чтобы причинять вред, так ты просто паразитка. Как гриб трутовик, иссушающий дерево. Как те черви, что поселяются у нас в кишках.

Она встала из-за стола и ушла, оставив на тарелке почти нетронутую отбивную.

В длинном каменном коридоре, увешанном зеркалами, она встала возле окна. «Центр мира, ты думаешь, ты центр мира?» Ее знобило от всего, что здесь с ней происходит. Ей просто хотелось кричать.

Что бы она ни делала, Шванн становилась все больше и больше, а она сама все меньше и меньше. Так можно и вовсе исчезнуть. Впрочем, – и в этом Шванн права – никто не заметит ее исчезновения. Даже Вогт. Она ошиблась, сочтя его особенным.

Летний ветер мягко коснулся ее щеки. В это время года темнело поздно, и небо все еще оставалось голубым как бирюза. В отсутствие Шванн Наёмница снова могла его видеть, и неожиданно по ее щеке скатилась одинокая слеза.