Игра Бродяг

В образе угрюмой рабыни она перетаскала оставшиеся камни. Теперь они лежали вдоль замка растянутой линией.

Створки дверей громыхнули, когда кто-то плотно сомкнул их изнутри.

– Подождите меня! – закричала Наёмница. – Я успела!

***

В заполненном людьми зале не было никакой другой мебели, только столы и лавки, установленные в два ряда. Ни единого гобелена на темных стенах, ни даже окон. Масляные светильники горели тускло и источали горький смрад. Заприметив в уголке свободное место, Наёмница поспешила занять его.

Среди полумрака ее глаза вспыхивали, как остывающие угли. Чьи-то белые руки с длинными веревками синих сосудов, выпирающих из-под кожи, поставили перед ней миску и металлическую кружку с водой.

Наёмница, полумертвая от усталости и голода, поспешила приступить к ужину. Каша была остывшая, безвкусная, серая – городские крысы подумали бы, прежде чем ее есть, но Наёмница была не столь привередлива. Насытившись, она мотнула головой, чтобы волосы волной упали на лицо, и принялась украдкой рассматривать окружающих.

Как она ни напрягала зрение, люди виделись ей неясными и размытыми, и ей вспомнились смутные облака, бесцельно, медлительно ползущие по сумрачному небу, которое к этому часу наверняка совсем почернело. «Люди без имен», – прозвучало в ее голове. Как и она сама. Но если она потеряла свое имя, эти люди отдали его добровольно.

Тишину нарушал лишь тяжелый шорох ступней по обшарпанному полу. Она вслушивалась в безмолвие, облепившее ее словно мокрая простыня, и размышляла о том, как же все-таки скверно, что никто не говорит друг с другом.

Даже наемники, грубые и нередко враждебные, не могли не переброситься хотя бы парой слов за совместным ужином, эти же молчали, склонившись над своими мисками. Наёмница попыталась представить их ленивые редкие мысли, но ей увиделась одна лишь пустота, унылая, как засохший колодец в жаркий день.

– Не презирай их, – услышала она голос Человечка возле самого уха.

 – Ты станешь такой же, когда привыкнешь и смиришься.

– Я не хочу, – ответила Наёмница прежде, чем успела себя остановить.

– Не хочешь? Они получили покой.

Наёмница знала, что не должна спорить, но все равно возразила:

– Они стали безразличными.

– Разве раньше ты не сказала бы сама, что это одно и то же?

– Только раньше.

– Ты поумнела? – Человечек сухо, шелестяще рассмеялся. С таким звуком песчинки перекатываются под ветром.