Золото в тёмной ночи

– С момента моего рождения Смотрители приходили на Острова трижды. Когда мне было три, восемь и когда стукнуло шестнадцать лет. В три года Дар ещё не проявляется, а у кахари вообще всё индивидуально. Поэтому и в восемь лет ничего не нашли. Дар впервые проявил себя, когда мне исполнилось десять. Вначале мы жили в постоянном страхе, что каждый наш день может стать последним. Отец предложил маме взять меня и уехать обратно в Илос, – Дарен слегка замедляет шаг, чтобы идти рядом со мной и рассказывать свою историю, не повышая голоса.

 – Но мама отказалась. Она не хотела покидать отца, даже зная, что это может стоить ей жизни, и не была уверена, что её примут в Илосе. Я – кахари. Мы отличаемся тем, что не принадлежим никому. И илосийцы готовы помочь тем, кому некуда идти. Но мама добровольно покинула родину и связала себя узами брака с исарийцем. На Континенте нет войны, но в последние годы страны не доверяют друг другу. Особенно это касается жителей Илоса после того, как кому-то удалось добраться до королевы Сарир и исчезнуть безнаказанным.

Я согласно киваю, вспоминая об участи семьи Калануа и понимая решение мамы Дарена.

– Мы просто надеялись, что Смотрители не вернутся до моего совершеннолетия, а потом я бы отправился в Илос самостоятельно. Но когда мне исполнилось шестнадцать, они приехали снова. Ты уже тогда была на Островах и видела их. Я сидел в кузнице вместе с отцом, как вдруг один из каиданцев появился у нас на пороге. В тот момент я решил, что мне пришёл конец.

Меня передёргивает от этих слов. Я с ужасом представляю, что в тот день на месте пленённого кахари, которого волокли по улице, мог оказаться Дарен.

– Но как в какой-то дурацкой сказке, мне повезло, – продолжает он. – К Смотрителю внезапно подошла Мальта, что-то ему сказала, и тот ушёл, даже не попытавшись меня проверить. Старуха ничего не объяснила. Я же был настолько напуган, что когда увидел каиданца, смог только спрятать в рукаве маленький нож. В тот момент я ещё не решил, что, будет лучше: отправиться навстречу неизвестности в Каидан или сразу избавиться от возможных пыток и перерезать себе горло.

Это, по крайней мере, спасло бы моих родителей. По мертвецу уже нельзя доказать, был ли Дар или я просто слетел с катушек.

Я с беспокойством смотрю на друга. Больше всего меня пугает отсутствие эмоций в его голосе. Он просто говорит правду такой, какая она есть. И с каждым шагом, приближающим меня к Городу, я напрягаюсь всё больше.