Хочу почувствовать любовь

Когда научился разбирать эти закорючки, оказалось, что это рассказы чаще всего про какой-либо день или событие, между собой никак не связанные, хотя иногда мелькали одинаковые имена. Гай прочёл пару книг, но повествование в этих рассказах было чаще всего скучным, ничем не запоминающимся, даже названия у них были странные. Ну в какой книге вы, к примеру, видели рассказ «04.12.98»? Гай даже рассердился на себя, что потратил столько времени на этот мусор, сложил все книжицы обратно в коробку и задвинул в дальний угол с глаз долой.

Какими бы скучными они ни казались, мысли об этих рассказах не отпускали Гая. Поэтому при первом удобном случае он спросил у наставника:

– Старец, а тебе попадались рукописные книги людей?

– Раньше, веков десять назад, все книги людские вручную были писаны, в ларях, как и наши, хранились…

Митрофан замолчал и прикрыл глаза, будто заснул внезапно, только подрагивающие в улыбке уголки губ, говорили о том, что вспоминает он дни молодости своей. Гай вздохнул, слишком часто наставник стал обращаться к воспоминаниям.

– А в наши дни такое бывает?

– О чём ты? – не понял наставник.

– Ну, чтобы книги написаны были…

– Опять ты за своё?! – старец насупил седые брови. – Сказал же, не впутывай меня…

– Не гневайся, наставник, – поспешил успокоить его Гай, – для работы нужно. Нашёл на антресолях короб с чудными книжками. Вот и спрашиваю твоего совета: в мусор определить или хранить как ценность?

Эту речь он готовил несколько дней, иначе было не добиться от Митрофана объяснений.

Тот призадумался, почесал бороду.

– Короб, говоришь… Пойдём, посмотрим.

Матильда лежала на тумбочке в прихожей, на их появление только глаз один приоткрыла да хвостом дёрнула.

– Признала, – шепнул наставник. Он видел кошку впервые после того случая с наговором. – Теперь мы не чужие ей.

На книжки старец смотрел недолго, полистал пару, бросил обратно в короб и вытер руки о бока, словно вляпался в грязное:

– Сам что надумал? Разве не читал про такое в книгах человеческих?

Гай, переминаясь с ноги на ногу, стал вспоминать:

– Дети позапрежних постояльцев писали в тонких тетрадках, в сумки их складывали да носили куда-то.

Да только писали там разное всё, не так как тут – слова одни. К тому же выбрасывали потом, как только листов чистых не оставалось. А эти хранятся, – он поднял одну книжку из ящика и поднёс к носу, – и, судя по запаху, несколько лет уже лежат.