Хроники: пламя

– Что можно?

Никита в мгновение изменился в лице. Скулы напряглись, глаза прищурились. Он сжал кулаки и глубоко вдохнул, неспокойно меня осматривая. Зрачки необычно быстро расширились.

– Какого чёрта, – крикнул он словно сам себе. – Как я мог попасться. Ничего. Ты начала меняться… Процесс запущен. Я найду эту сволочь, что сделала это со мной. Мне нужно идти, – кинул грубым голосом Никита, поворачиваясь спиной.

Он почти бежал от моего дома, попутно доставая из кармана телефон.

Я не поняла, что случилось, ещё пару минут стояла в недоумении и смотрела ему вслед.

Сердце чуть не выпрыгнуло. Оно так колотилось, что рёбра заныли от боли.

Как только дверь за мной захлопнулась, я сползла вниз, усевшись в коридоре. Ничего не понимая, смахнув тонкую струйку солёной воды со щеки, я шмыгнула носом. Было так неприятно, так обидно и в то же время стыдно. Слёзы всё лились и лились по успевшим раскраснеться ещё больше щекам. Внутри творилось что-то невероятное. Я отчётливо понимала, что влюбилась. Да ещё так сильно, что была готова на любую глупость, лишь бы только увидеть Никиту снова.

Я просто не могла о нём не думать. Попыталась переключиться на что-то другое, но не вышло. «Ты начала меняться». Что это значит? Это я начала? Он себя-то видел?

Зазвонил телефон, и я от неожиданности подскочила на месте. Раздался тихий мамин голос. Она бегло рассказала о том, что им снова не повезло с самолётом. Они не успели сделать пересадку, потому что папа пытался битый час купить себе что-то перекусить.

Маму раздражало его маниакальное желание общаться на языке страны, куда они прилетели.

Она сразу почувствовала, что со мной что-то происходит, попыталась начать расспрос, но из-за качества связи, у неё это не вышло. Я, на самом деле, была только рада.

Я пошла на кухню, и уселась за стол, перед ноутбуком, забытым с прошлого вечера.

«Как понять, что ты влюбилась».

«Как понять, что тебя приворожили».

Второе ближе к сути моего состояния, но, как и первое, бред. По окну ударила тонкая берёзовая ветка, и я вздрогнула.

Прислушалась. Тишина. Впрочем, как и во всём доме. Я боялась её. Она равнялась в моей голове с одиночеством. Не с желанием побыть одной, насладиться тем, что никто не бубнить тебе на ухо, а с чувством полного опустошения. В детстве я спала с мягкими игрушками, ставила их вокруг себя, делая оборонительную линию, одну из многочисленных собачек укладывала под подушку, другую крепко обнимала. Сейчас хотелось сделать то же самое.