Когда возвращается любовь

Я не знала, откуда взялись во мне опасения, что за мной придут и убьют. Я даже попросила Андреаса, чтобы при мне он не брал ножи на кухне: в глазах, как какое-то смеющееся злым смехом наваждение, появлялись дикие картины резни и детские крики. Обидно то, что я видела это реально, но ни мой муж, ни мой доктор мне не верили, списывая всё это на побочные эффекты моего нынешнего положения. Всем, чем они могли мне помочь, – это прописать успокоительные, но жуткие картинки не спешили никуда уходить, и я была вынуждена проживать их наедине сама с собой.

Иногда меня посещала мысль, что, возможно, мои наваждения и впрямь вызваны моей беременностью. Тогда я начинала изводить себя виной и считать, что Андреас без всяких серьёзных оснований всё это терпит от меня. Но, к моему счастью, Андреас ни разу не сорвался, не накричал на меня, он был рядом, окружая меня своей заботой и теплом. Я немного успокаивалась, но ненадолго. Потом меня с головой накрывал токсикоза, и мне снова казалось, что я ненавижу его, и теперь я без всяких сожалений винила его во всём, что со мной происходит, но я не могла ему в этом открыто признаться.

Вдобавок ко всему меня очень сильно расстраивал факт, что работа над «Дельфанией» остановилась. Я так ждала окончания первого триместра, надеялась, что смогу снова писать как прежде. Но на третьем месяце на мои глаза словно упала белая пелена. Я испробовала все известные мне писательские приёмы, но ничего нового мне не приходило.

Я открывала свой компьютер, смотрела на чистый лист и не могла выдавить из себя ни строчки. Я больше не видела событий. До этого картинки сами появлялись в воображении, я даже отчётливо слышала голоса персонажей, смотрела их глазами и чувствовала то же, что и они. Но всё куда-то ушло, словно меня кто-то по злому умыслу отключил от той жизни.

Видя, как мне тяжело, Андреас записал меня на курс психологической поддержки для беременных женщин. В группе нас было десять человек, и всем кроме меня было страшно рожать.

Меня как-то вообще не волновал вопрос самих родов, что я не справлюсь и мне сделают кесарево сечение. Одна женщина так боялась вероятности этой операции – хотя у неё не было никаких показаний к ней, – что этим страхом она заразила полгруппы, и этот страх вылился в новую истерию и последующие за ней обсуждения, будто такие роды, то есть через операцию, неестественны, и ты не станешь настоящей женщиной.