Что случилось прошлой ночью

Она будет сидеть там, на второй ступеньке, как обычно: играть со своими мягкими игрушками, а рядом – распахнутая книга.

Делаю шаг и хватаюсь за лестничное ограждение. Мои руки дрожат, но я обхватываю ладонями деревянные перила, ищу утешение в прочном фундаменте дома. Не обращая внимания на тугой комок паники, засевший в центре груди, я делаю глубокий вдох и смотрю вниз, в прихожую.

Все мысли вылетают из головы, и на самую малую долю секунды я не понимаю, что вижу.

Фрейя лежит у подножия лестницы: глаза закрыты, волосы разлетелись вокруг головы, как нимб.

Такая спокойная, как будто спит.

2

Я впервые увидела Фрейю, когда акушерка, которая казалась такой же измученной, как и я, наконец положила ее мне на грудь, кожа к коже. Тогда я смотрела, как малышка поднимается и опускается на моей груди с каждым вдохом и выдохом, вверх и вниз, вверх и вниз. Фрейя выглядела так, словно явилась из другого мира – не похожего на мой. Ее глаза были слишком большими, рот – очень маленьким, и с головы до ног ее покрывал мягкий густой пушок.

Волоски отпали в течение нескольких дней, и из-под них появилась моя прекрасная дочь, но мне навсегда запомнилось, какое потрясение я испытала во время родов при ее появлении.

Там была и кровь. Ярко-красная с темно-коричневыми вкраплениями, кровь покрывала тонкую розовую кожу Фрейи, скользкую, как масло. А теперь ее кожа бледная.

Отведи взгляд. Отвернись, отвернись, отвернись.

Я замираю, на мгновение оказавшись в безмятежном глазе бури, парализованная шоком.

Но взгляд прикован к тому месту, где неподвижно лежит моя дочь.

Оцепенение, удерживавшее меня на месте, ослабевает, и я лечу вниз по лестнице. На нижней ступеньке мои ноги цепляются одна за другую, и я, взмахнув руками, падаю на пол и сильно ударяюсь коленями.

Поднимаю голову, вижу совсем рядом с собой лицо Фрейи и касаюсь пальцами ее щеки.

– Фрейя?

Нет ответа.

Должно быть, мне это снится…

– Фрейя?! – кричу я, и мой голос гулко звучит в тишине.

Я упираюсь руками в твердый пол и подтягиваю себя, чтобы наклониться над дочерью и повернуться ухом близко-близко к ее губам – как делала в первые месяцы после ее рождения, когда боялась, что ночью она внезапно перестанет дышать.

– Фрейя?!

Воздух совершенно неподвижен. Нет теплого, слабого дыхания, мягко обдувающего мое лицо. Ничего нет.

Вообще ничего.

Проснись, Наоми.

Горячие слезы катятся по моему лицу, и я давлюсь слизью, стекающей по задней стенке горла.