В твоем плену

Лава острого возбуждения накрывает меня с головой, и я снова на пике наслаждения. И хочу его. Хочу почувствовать его в себе. Умираю от потребности сжиматься вокруг него и улетать с каждым движением его бедер.

Не могу и не хочу ждать.

Теребя хаотично его жёсткие наощупь волосы, хрипло озвучиваю свое желание, и он тут же отзывается. Еще не успев договорить, я чувствую, как влажная головка упирается в мою разгоряченную плоть. Я принимаю его с тихим протяжным вздохом, которым выражаю всё: и вожделение, и предвкушение, и нетерпение, и блаженство.

Он тоже глухо стонет в ответ.

Я нахожу во тьме его сухие, раскаленные губы и присасываюсь к ним, как испытывающий жажду припадает к горному источнику, чтобы через миг оторваться от него и заскулить, когда одним молщным толчком Сойер заполняет меня собой. Ловлю ртом воздух в немом выкрике и, схватив его за шею, закрываю глаза от невыразимо офигенного ощущения наполненности и дикого восторга.

Он начинает ритмично двигаться во мне, сходу набирая бешеный темп.

Одновременно лаская языком и покрывая поцелуями мою шею, в которую зарывается лицом, а я выгибаю спину, прижимаясь еще ближе, и не могу сдержать горячного возгласа:

– О боже!

Глаза давно привыкли к темноте, я уже могу рассмотреть его до мельчайших деталей – каменное напряжение в мышцах гладкой безволосой груди, струйки пота, стекающие по такой же натянутой шее, закушенную нижнюю губу, но никак не могу поймать его взгляд. Ни когда я его раздевала, и наши глаза были на одном уровне, ни когда смотрела на него сверху вниз мутным от нестерпимого удовольствия взором, ни когда он страстно рвал зубами мои соски, ни сейчас, когда пытаюсь заглянуть ему в лицо.

Тяну за влажные волосы, заставляю повернуть голову ко мне, но на каждом его толчке меня подкидывает, врезает лопатками в стену, и рука соскальзывает по мокрой шее.

Он еще ускоряется, проникает еще глубже, выбивая и эту последнюю мысль из моей головы. Я рвано и часто дышу, бормочу что-то невнятное, чувствуя, что оргазм приближается, накатывает девятибальной волной, чтобы еще через мгновение обрушиться и утопить в мучительном наслаждении.

В кайфе.

Я кричу и… сажусь на постели.

Пульс на максимуме, сердце неистово бьется где-то в пересохшем горле, а руки трясутся.

Лихорадочно оглядываюсь – в комнате все еще темно и, кроме меня, никого нет. Оборачиваюсь на дверь – закрыта, приглядываюсь – поворотная защелка в положении "заперто".