Вдали

Я прищурила глаза, пытаясь разобрать предмет, который он так настойчиво протягивал похрипывавшему мертвецу. Чипсы?! ЧИПСЫ?! Я настолько выпала из реальности от увиденного, что не сразу нашла, что сказать.

Помещение оживало всё стремительнее и стремительнее: стадные чувства зомби подняли их на ноги, и теперь они со слабым рычанием двигались к нам, ползя, цепляясь друг за друга, спотыкаясь о разбросанные предметы и теряя по пути конечности.

– ТЫ ТОЧНО ДОЛБАНУТЫЙ! – слова все-таки нашлись. – ТЫ… СОВСЕМ ОПОЛОУМЕЛ? НАМ НАДО БЕЖАТЬ!

Я рванула было к нему, но вскоре затормозила, заскрипев кедами по керамическим плитам: за моими плечами было несколько месяцев непрерывной борьбы за выживание, и последнее, чего мне хотелось, так это распрощаться с жизнью в грязном супермаркете среди воняющих разлагающихся трупов.

С этим чокнутым я знакома от силы неделю – он сам навязался к нам с братом, мы попутчиков себе не искали. Брат! Меня ждал брат.

И Эд стал моей точкой над i. Я попятилась к выходу.

– Видишь, он в толстовке, кедах… Рюкзак за спиной болтается, – упоенно бормотал он, шурша ярко-красным пакетом и пытаясь сунуть лакомство мертвецу так, чтобы тот не оттяпал ему пальцы.

 – Он подросток, совсем как ты. Лет 18, не больше…

– Прости, – я замотала головой. – Я не буду тебя оттаскивать насильно, ты погубишь нас обоих.

Осторожный шаг назад, потом еще один: под ногами захрустело стекло. Я не выдержала и бросилась наутек.

Громкий вопль. Я неслась со всех ног, не разбирая дороги, и видела перед собой только одно: как человеческую плоть раздирают гнилые зубы, как мертвые тела наваливаются на одно живое – пока что живое – как ногти царапают всё, до чего могут дотянуться, оставляя зараженные отметины и новые приступы боли, красными вспышками мелькающими в слабеющем мозгу.

Я вздрогнула. Погрязнув в воспоминаниях, я не сразу заметила, что на белоснежном снегу вот уже с минуту виднеются кровавые следы. Это может быть плохим знаком, а может быть и хорошим: в первом случае я наткнусь на раненного или недавно обратившегося человека, во втором – на пострадавшего зверя.

Оленя, допустим. Мой рот наполнился слюной, и я сглотнула ее, мысленно уже смакуя возможную добычу.

Кровавая дорожка петляла и вела куда-то за деревья. Голые стволы навеивали чувство безысходности и одиночества; с одной из веток сорвался ворон, зашумев тяжелыми крыльями. Он сел на снег и уставился на меня немигающими черными бусинами-глазами. Я зачем-то кивнула птице.