Экспресс на 19:45

Она не беспокоилась, что они проводили так много времени, уткнувшись в свои айпады. Как ни странно, это занятие помогало им ладить. К тому же запись и редактирование бессмысленных видео было в своем роде творческим процессом.

Женева навела порядок в гостиной: сложила одеяло, взбила подушки. Она выключила телевизор и увидела в погасшем экране свое отражение. Взъерошенная, небрежно одетая: в мешковатую рубашку и широкие, не по размеру джинсы. Грудь выглядела просто огромной – в плохом смысле. Мужчины от этого с ума сходили.

А ей казалось, что пышный бюст только полнит ее – а она и без того не была худышкой. Сегодня она даже не стала краситься. В отражении она напоминала себе самую клишированную домохозяйку. Только без дома и семьи.

Снова всплыли мысли о сестре – идеальной сестре, безупречной красавице, которая никогда не совершала ошибок и умело контролировала каждое свое действие. Мысли навязчивые, непрошеные.

– У тебя хоть парень-то есть? – поинтересовалась она недавно. К Женеве, ее жизненному выбору и работе она относилась исключительно критически.

Женева знала, что не должна зависеть от ее одобрения, – но все равно страстно желала его получить.

Запищала, докладывая о выполненной работе, стиральная машина. Женева уже собиралась идти перекладывать белье в сушилку, когда услышала, как открылась гаражная дверь.

Черт.

Грэм.

Ее ладони вспотели. Он ведь не станет к ней приставать? Мальчики уже были дома. К тому же в пятницу Селена могла вернуться домой в любое время.

Женева направилась в прачечную, переложила белье. Она спешила убежать. Селена могла заплатить ей и в понедельник.

– Я сегодня пораньше! – услышала она голос Селены несколько минут спустя.

Мальчики тут же ломанулись вниз по лестнице. С грохотом сбежав на первый этаж, они принялись кричать:

– Мама! Ма-а-ама! Мамочка!

«Как это, должно быть, приятно», – подумала Женева, чувствуя знакомый укол зависти. Иногда она ощущала эту горечь – быть сторонней наблюдательницей, незваной гостьей, чужой среди своих.

– Когда ты планируешь начать жить, Женева? – снова зазвучал в голове голос сестры, звонкий, сочащийся притворным участием. – Ты же способна на большее, разве нет? Я всего лишь беспокоюсь о тебе. У тебя как будто случилась остановка в развитии.

Остановка в развитии. Так говорили о людях, которые переставали взрослеть после травмы, горя или полной, непоправимой потери любви того, кто их воспитывал. Диагноз мог бы оказаться верным.