Screenplay 4. Добившая_ся

Это была странная усталость, не такая, как после долгой пробежки или тяжкой работы, когда натруженные мышцы дрожат и слабеют. Мои ноги просто отказывали мне, я их не чувствовала. Я рухнула на колени, но Рональд не обернулся – мягкая земля впитала звук падения.

– Рональд, – позвала я его, – не могу идти.

Он подошёл ко мне и встревоженно опустился рядом. Взял меня за руку, с испуганным удивлением посмотрел на неё и тут же прижался губами к моему лбу.

– Ты вся горишь, – прошептал он, даже не пытаясь скрыть отчаяния.

Взгляд его заметался по сторонам, словно ища помощи, а я легла на землю и зажмурилась. От света глазам было больно.

Тянулись бесконечные часы.

Ходьба заставляет время бежать намного быстрее, но когда просто лежишь и корчишься от ломоты во всём теле, время ползёт так медленно, будто ещё чуть-чуть, и оно развернётся в обратную сторону. Рональд развёл костёр, и пламя освещало его напряжённое лицо. На него было страшно смотреть – он разрывался между осознанием своего бессилия и желанием не пугать меня ещё больше, старался выглядеть спокойным, но это у него получалось плохо.

– Я обычно редко болею, – сказала я, чтобы его подбодрить, – а если болею, то не больше трёх дней.

– И при этом у тебя есть лекарства.

Крыть мне было нечем, и я промолчала.

Я всегда забывала о том, насколько коварна боль, и как она может разом вывести из строя. Жестокая и непримиримая, она бьёт сразу по всем чувствам, отрубает от внешнего мира, оставляет с собой один-на-один.

Кажется, температура поднималась ещё выше, перед глазами всё плыло. Я чувствовала себя воспалённым нарывом, так горело всё тело, и больно было везде. Но голове особенно. Тупая тягучая боль сменялась острой, пульсирующей, я морщилась и пыталась массировать себе виски, но это не помогало. Кроме температуры и ломоты во всём теле других симптомов простуды не было.

Когда совсем стемнело, я уже не могла сдерживать стоны.

Голова просто раскалывалась. Мне казалось, что весь лес наполнен голосами, и они эхом отзываются внутри моего черепа, наполняют его, распирают изнутри, делая мою боль просто невыносимой.

– Пожалуйста… пожалуйста, – умоляла я, – замолчите…

Временами голоса прекращались, временами прекращалась я.

Я лежала, отвернувшись от костра, но свет всё равно разъедал мне глаза, серной кислотой просачивался под закрытые веки.