Мертвый невод Егора Лисицы

Вот мается если девка, так змей к ней наладится. И сушит ее до смерти лаской.

– Какой змей?

– Такой! Огненный. Собой… вот как багра – наподобие макового цвету. Ты ступай уж, дай нам-то справить все! Не по-божески ты у церквы.

– Так ведь и поделать было нечего. Я уйду, только вы мне еще скажите. Одежда у нее порвана. Есть здесь такое место, где колючего кустарника много?

– Ажина? А може, терн, – она задвигала пальцами, будто растирая невидимую ягоду. – Да фсюду, в ямах, там не пробересся.

– А не знаете, где ткань, в которой ее нашли?

Терпилиха сноровисто при ее грузной комплекции крутанулась, крестясь на угол, поплевала, шепча, я расслышал: «Соль да печина»[20 - Печина – зола (местный диалект).

– Тряпку эту окаянную с бесовым знаком фельдшериха забра?ла.

Стукнула дверь, потянуло сквозняком с улицы. Вошли еще несколько женщин. Не желая им мешать, я вышел.

* * *

У двери я уловил обрывок разговора: говорили явно обо мне. Щепетильность при моей работе лишняя.

– …так как же, Аркаша, его называть: гражданин милиционер?

– Товарищ доктор, Анечка. Он врач.

– Удивилась – так молод. И волосы длинные. Эпатажничает?

– Напротив. Довольно прост. Кажется, с ним не будет сложностей: а уж мы опасались, что пришлют человечка позубастее.

В который раз я подумал, что надо бы остричь волосы. А может, наоборот, бороду отпустить? Даст солидности. Погромче хлопнул дверью, вошел. Рогинский представил:

– Анна Сергеевна, жена.

Интересная пара. Женщина некрасива лицом: мелкие, не слишком выразительные черты, ушные раковины чересчур большие, немного оттопыренные. Волосы причесаны так, чтобы скрыть лопоухость, но при этом, несомненно, женственная – высокая блондинка, розовая тонкая кожа светится, великолепную фигуру подчеркивает платье канареечного цвета, кокетливое, удивительное в деревне. Окинула взглядом. Протянула мягкую белую руку, слабо пожала.

– Вас удобно разместили?

– Да, благодарю.

– Так отчего же она умерла? Отравилась?

– Нет, почему вы подумали?

– Так. Просто. Я от этой погоды сама не своя. Мигрень.

– Раз так, Анечка, нужно прилечь. – Фельдшер засуетился.

– Я расспросить хотела…

– Не прямо же сейчас? Тебе отдохнуть нужно. Ступай наверх.

Жена его ушла, на ходу прихватив книгу.

– Анечка такая чувствительная! – сказал фельдшер. – Ну что же мы стоим, пойдемте-пойдемте! Непременно чаю.