Громкое дело

И оба ведущих ходили среди неимоверно длинных рядов папок с протоколами допросов и прочими бумагами.

«Наверное, это архив Пальме», – подумала Анника и достала свой старый мобильник. Никаких пропущенных звонков или эсэмэс.

Она села на диван с телефоном в руке и уставилась на стену позади Лейфа ГВ Перссона. Шюман и еще кто-то, чей номер она не узнала, вероятно Халениус, непрерывно звонили ей на рабочий аппарат после того, как она ушла из «Лягушки». В конце концов она выключила его. Номер ее личного мобильника не знал почти никто, только Томас, и школа, и Анна Снапхане, и еще несколько человек, и он сейчас лежал как мертвая рыба у нее в руке.

Несмотря на полумрак, Анника различала все цвета четче, чем обычно. И каждый удар пульса воспринимался ею как звук часов, отсчитывающих секунды в ее теле. И точно так же дыхание из машинального действия превратилось для нее в нечто более осмысленное, и она слышала каждый вдох.

Что ей делать? Надо ли рассказать? Имела ли она право? И кому тогда? Может, кому-то она просто обязана была все рассказать? Своей матери? Матери Томаса? А не поехать ли ей в Африку на поиски его? Но кто в таком случае позаботится о детях? Матушка? Нет, она не могла позвонить своей матери.

Или могла? Как бы это выглядело?

Анника потерла лицо ладонями.

Барбра возмутилась бы. Стала бы жалеть себя. Все получилось бы довольно сложно. В конечном счете Аннике пришлось бы утешать ее и извиняться перед ней за то, что она втягивает ее в свои рабочие проблемы.

И это притом, что она не была бы пьяна, иначе ничего вразумительного не удалось бы от нее добиться. В любом случае от разговора с ней не стоило ожидать ничего хорошего, совершенно независимо от того, шла бы речь о Томасе, Африке или о чем-то другом.

Барбра не простила дочери того, что та не приехала домой на свадьбу сестры Биргитты. Та выходила замуж за Стивена (который был чистокровным шведом, несмотря на свое имя) в разгар президентских выборов в Америке, и Анника не могла да и не хотела хоть на время оставлять свое недавно полученное место в корпункте ради участия в празднике в Народном доме Хеллефорснеса.

– Это самый важный день в жизни твоей сестры, – захныкала мать из своей квартиры на Таттарбакене.

– Ни ты, ни Биргитта не приехали на мою свадьбу, – парировала Анника.

– Да, но ты же выходила замуж в Корее!

Недоуменное возмущение в голосе.