Животное. У каждого есть выбор: стать добычей или хищником

Во время позы трупа Элис поставила песню «Мороженое с белым перцем» группы Cibo Matto. Она подходила ко всем лежащим телам, присаживалась на корточки у их голов и расплющивала плоть между их плечами и грудями. Когда Элис проделала это со мной, мои глаза непроизвольно открылись, и мы посмотрели друг на друга. Я увидела отражение ее голубых глаз в своих. И едва не потеряла сознание. Вскоре после того я встала и покинула занятие до намасте.

После этой встречи я чувствовала себя так, будто мне все шестьдесят.

Я хотела позвонить Вику. Я хотела позвонить Госе. Мне нужен был кто-то, кого я уже знала, чтобы вернуть себе равновесие. У меня ничего не осталось, кроме Элис.

После этого я поехала на Родео-Драйв, потому что моя мать его обожала. Ей невозможно было угодить, ее невозможно было восхитить, но существовали места, которым она поклонялась так, словно они были отлиты из золота, и Лос-Анджелес являлся одним из них. Моя мать в молодости пересмотрела великое множество фильмов нуар: «Двойную страховку», «Бульвар Сансет» – и Лос-Анджелес был их богатым бархатным сердцем.

Я считала пальмы и не скучала по Нью-Йорку. Я не могла отделить то, что случилось в Нью-Йорке, от остального Нью-Йорка, от бара на Брум-стрит с его медными чашами и сексуальным бартендером, от «Спринг-Лаунж» в тот вечер, когда я влюбилась в самого соблазнительного мужчину на свете. От полночи на Бродвее, ближе к центру, где Манхэттен напоминал Рим, широкий, каменный и утоляющий боль. Весь этот город – теперь – был измазан в обильной яркой крови Вика.

Мы гуляли по Родео, когда мне было девять, и родители купили мне платье за 425 долларов, под которое следовало носить комбинацию. Черное, с крохотными белыми цветочками и воротником, как у Питера Пэна. Мать рассердилась из-за этого платья, но ей самой досталась пара серег с рубинами, и это было справедливо, сказал мой отец. Да рубин даже не ее камень, выплюнула я, обращаясь к отцу, но глядя на мать. Ее камень – гранат.

Когда я вижу тебя в своих снах, ты одета во все платья, которые я когда-либо хотела.

Я выехала по Пасифик-Коуст-Хайвей на Сансет. Если бы кто-то сказал мне, что это и есть ад, я бы не удивилась; эти пальмы вполне могли вздыматься из-под земной мантии. Но если это был ад, то приятный – ощущение перейденной границы. Я вспомнила одно из последних унижений с Джоном Фордом: как я чувствовала себя каналом, по которому проходил этот маленький лысый человечек.