Любовь в наследство

Тут у Антонии начали слабеть колени, и ее обмякшее тело стало сползать вниз по стене. Гарет подхватил ее и, положив голову себе на плечо, дал возможность выплакаться. Крепко обхватив ее другой рукой, он почувствовал, что ее сопротивление ослабло, и, крепче прижав ее к себе, ощутил, как жизнь, сознание или что-то иное медленно возвращается к ней.

– Как же вы меня напугали! – тихо прошептал Гарет в ее мокрые волосы.

– Я… простите, – сквозь рыдания проговорила герцогиня. – Простите! О господи!

– Гроза, нужно поскорее уйти отсюда.

– О, не оставляйте меня! – всхлипывая, взмолилась Антония и, как утопающий, обхватила его за шею. – Я… просто не могу… – Она зарыдала с новой силой, издавая звуки, похожие на рев раненого зверя, и в душе Гарета словно что-то оборвалось. – Да, никто не придет. Простите, я… все перепутала.

– Все в порядке, дорогая.

Крепче обняв ее за талию и плечи, Гарет ощутил, как к нему прижимается соблазнительное женское тело, восхитительно теплое, несмотря на дождь и остатки леденящего душу слепого страха.

Господи, ну какой же он свин… Голова Антонии лежала у него на плече, женщина все еще продолжала рыдать.

– Я вас не оставлю, – пообещал Гарет. – Пойдемте, Антония, нам нужно в дом.

По-прежнему обнимая за шею, она встретила его взгляд. Ее глаза были полны страха, страдания и чего-то еще – может быть, предчувствия неотвратимого. Ее нижняя губа задрожала, а потом и все тело, словно от безысходности и от того чувства, которое испытывает тот, кому удалось избежать опасности.

Такое чувство подчас выливается в ненасытный голод и вызывает желание ощутить себя по-настоящему живым.

Господи, но это же нелепо! И какой он негодяй. Их лица были мокрыми от дождя, ее дыхание все еще оставалось прерывистым, как у напуганного ребенка, но когда Антония чуть прикрыла глаза и едва заметно откинула голову, Гарет не удержался и поцеловал ее. И вот именно сейчас, когда поливал дождь, а вдали зловеще грохотал гром, ему показалось, что он поступил правильно, она хотела от него именно этого.

Он надеялся, что это будет нежный поцелуй, который успокоит Антонию: во всяком случае, так он говорил себе, – но когда ее губы приоткрылись навстречу ему, приглашая превратить поцелуй в нечто большее, согласился с ней и скользнул языком в бархатную теплоту ее рта. Если даже он лишился рассудка – что ж, так тому и быть.