Леди-служанка

Путешествие казалось бесконечным, даже когда уже приближалось к концу, и все безумно устали, но еще хуже было то, что, еще не приехав в Кардоу, Уолрейфен уже мечтал поскорее покинуть проклятое место. Он бы так и сделал, если бы не пообещал себе отыскать убийцу дяди. Они хоть и не были близки, но Джайлз уважал Лоримера, всем пожертвовавшего ради страны и короны, и нельзя допустить, чтобы его убийца остался безнаказанным. Уолрейфен был страстным поборником справедливости, поэтому решил во что бы то ни стало добиться ее.

Ощутив горячую влагу на глазах, Уолрейфен был немало поражен. Он и представить не мог, что будет так переживать. Давно нужно было приказать дяде переехать в Лондон, а Кардоу просто запереть. Возможно, тогда этого не произошло бы. Но что теперь толку изводить себя сожалениями – ничего уже не изменишь.

К сожалению, в день их приезда над Бристольским заливом висел туман. Плотная серая пелена окутывала поля, леса и деревни и вызывала в покалеченной ноге Уолрейфена адскую боль. У подножия скалистого холма Кардоу экипажи свернули влево на крутую дорогу, ведущую к замку, и вскоре, сбавив скорость, загромыхали по мосту через ров, и чем выше поднимались, тем плотнее становилась пелена.

Чтобы отвлечься, Уолрейфен через окно кареты вглядывался во мглу, пытаясь разглядеть западную башню замка, но так и не увидел ее. Но она была там, мощная и непоколебимая, возвышавшаяся где-то в тумане у него над головой.

Когда экипаж, проехав под навесной галереей, остановился в середине двора, а не у крыльца, граф, открыв дверцу, хотел было сделать выговор кучеру, но увидел две шеренги слуг, выстроившихся в туманной мгле.

Одетые в мрачные черные плащи и белые накрахмаленные рубашки, они, потупив взгляды, молча кланялись, когда они с Огилви проходили мимо.

– Добро пожаловать домой, милорд, – встретил его у парадной двери дворецкий с черной траурной повязкой на рукаве.

– Добрый день, Певзнер. Вижу, вы все содержите в идеальном порядке.

Но интересовал сейчас Уолрейфена вовсе не дворецкий, а высокая, почти такого же роста, как Певзнер, стройная девушка, стоявшая позади него.

Женщиной было трудно назвать это стройное и гибкое создание, хотя и немного – совсем чуть-чуть – утратившее краски юности. На фоне унылой черной одежды ее шея казалась вылепленной из чистейшего алебастра, черты ее лица были тонкими и невероятно правильными, рыжие волосы, туго, казалось, до боли, стянутые в пучок на затылке, почти скрывались под чепцом.