Один маленький грех

Маклахлан наблюдал за Сорчей с тем интересом, с каким, наверное, натуралист изучает новую разновидность жука. Глядя на его чеканный профиль, Эсме снова поразилась, какой он красивый. Но уже были заметны следы беспутного образа жизни – складки у рта, припухлости под глазами. Он был на пути к превращению в истосковавшегося распутника. Такие циничные мысли пришли ей в голову прошлой ночью, когда она невольно оценивала его как противника.

Но странно, сейчас он вовсе не казался противником. Похоже, он тоже был смущен.

И было отчего. Внезапная смерть матери повергла в хаос и ее, и его жизни. Всему, что она знала об уходе за детьми, она научилась совсем недавно и за короткое время. Собственная неопытность пугала ее.

Вдруг Эсме заметила, что Сорча поднесла руку ко рту. Она уже знала – это не предвещает ничего хорошего. Она ахнула, бросилась к ребенку и сказала что-то непонятное.

Вслед за ней к девочке устремился и Маклахлан. Когда она схватила ребенка, он вынул из влажных пальчиков Сорчи что-то блестящее.

– Не-ет! – завопила Сорча. – Дай мне! Мне!

– Ну и ну, – бормотал Маклахлан, рассматривая блестящий предмет. – Мой пропавший римский солид.

– Что это? – Эсме перегнулась через голову Сорчи, чтобы увидеть находку. – А, старая монетка?

– И в самом деле очень, очень старая, – согласился Маклахлан, пряча ее. Эсме выпустила хныкающую девочку. Мельком взглянув на Маклахлана, Сорча вернулась к своей кукле.

– Что вы ей сказали? – спросил он Эсме. – Что-то насчет ее губ?

– Ее рта, – нахмурилась Эсме.

 – «Все в рот». Это старое выражение. А вы, Маклахлан, совсем не знаете гэльского?

Он пожал плечами.

– Раньше немного знал. – Он наклонился и неловко погладил Сорчу по головке, как щеночка. Все же это была попытка проявления чувств, решила Эсме.

– Эсме, – произнес он, взглянув на нее. – Несколько необычное имя, ведь так?

– Да, моя мать отличалась эксцентричностью и восторженностью.

– Насколько я понял, – сказал Маклахлан, уводя ее подальше от Сорчи, – ваш отчим – очень жестокий человек.

Как восторженная женщина могла вступить в столь неудачный брак?

Эсме вопрос показался странным.

– Моя мать считалась исключительной красавицей, – объяснила она. – А Ачанолт коллекционировал красивые вещи.

– А, понимаю.

Эсме, непонятно почему, продолжала:

– Вначале мама думала, это так романтично – ее добивается богатый джентльмен гораздо старше ее. Она слишком поздно поняла, что для него важно обладание, ничего больше.