Скольжение по спирали. Или поклонники Мии Римик

Наконец, я с большим уважением хотел бы отметить работу всех выдающихся деятелей искусства – изобразительного, архитектурного, а также творцов музыки и кино, которых я упоминаю прямо или на чьи работы косвенно ссылаюсь в своей истории; и которые не жалея своего здоровья и сил, отдавали себя своему делу.

Браво вам, маэстро!

Спасибо, друзья!

Поклонники Мии Римик

Познание человека идет не по прямой, а кривой линии, бесконечно приближающейся к ряду кругов, к спирали.

(Гегель)

Мы делим время на три части – прошлое, настоящее и будущее. Это разделение ложно […]. То, что уже прошло – это время; то, что еще должно случиться – тоже время. То, что есть сейчас – это не время, потому что оно всегда здесь. […]. Сейчас-вечно.

(Ошо)

Почему они называет это болезнью? Разве нельзя было бы с таким же успехом считать ее особым видом душевного богатства? Разве в самом нормальном человеке не сидит с десяток личностей? И не в том ли разница только и состоит, что здоровый в себе их подавляет, а больной выпускает на свободу? И кого в данном случае считать больным?

(Ремарк)

«Вы спросили меня, думал ли я об Эйнштейне, когда рисовал мягкие часы.

Я отвечаю вам отрицательно – дело в том, что связь пространства и времени давно была для меня абсолютно очевидной, поэтому ничего особенного в этой картине для меня не было. Именно поэтому моя картина носит название „Постоянство памяти“. Памяти о взаимосвязи пространства и времени»

(из письма Дали Илье Прихожину)

Сумбурный вечер Леона Камэ

КОМНАТА ГОСПОДИНА КАМЭ

« – Алло?

– Вечер добрый. Могу я услышать месье Камэ?

– Да-да. Я вас слушаю…»

Резкая, болезненная трель телефонного звонка пронзила безмятежную тишину субботнего вечера. Маленькая комната с затхлым воздухом и зашторенными окнами впервые за долгое время подала единственный признак своей отрешенной жизни.

И выкрик этот был безумен, внезапен и алярмичен по своей сути.

В заношенных пантуфлях и незастегнутом халате господин Леон Камэ – грузный господин, лет эдак под пятьдесят, пронизал дымовую завесу своих апартаментов, и снял трубку в другом конце комнаты.

« – Алло?»

Голос его был хрипл, как будто он не разговаривал несколько недель подряд, и вот теперь его связки заново пытались воспроизводить подзабытые за ненадобностью звуки.