Дети Скадарлии. Ясное небо Австралии

Ну, разумеется, ты их откроешь…

В момент, когда ты резче повернешь ладонью от себя, и верхняя крышка легко откинется наверх, на стареньком тоненьком штифте, зимний ветер, словно нарочно, припорошит тебя сверху новой порцией снежной кашицы. Ты встряхнешься, выхлопнув снег из большой шапки, и смахнешь его с воротника своего холодного пальто.

Однако, точно – часы будут идти! Даже сквозь расстояния будет слышен их мерный стук – еще один «тук-тук-тук». Ты услышишь его.

«Тук-тук-тук».

А затем увидишь Ее.

Выцветшая, затертая, миниатюрная фотография, пускай и с надорванными, кое-где разворсившимися краями фотобумаги, но аккуратно вырезанная кружочком когда-то много лет назад, и вставленная в верхнюю крышку этих часов. С тех пор эти часы будут храниться у тебя. Каждый раз когда ты их будешь открывать с этой фотографии тебе все так же будет улыбаться все та же молодая девушка, во все том же черном платье с большими красными маками.

Теперь и твое сердце вторит в такт часам – «тук-тук-тук».

Сейчас ее черты едва различимы твоим усталым глазам, и, скорее в памяти, чем наяву ты вспомнишь ее большие черные глаза, розовые губы, изогнутые в изящной линии улыбки, и раскидистые волны густых иссиня-черных волос по тонким контурам плеч.

В одна тысяча первый раз, ты поднесешь часы с фотографией поближе, стараясь уловить давно выдохнувшийся аромат девичьих духов и ее волос. Вместо этого ты близко-близко увидишь ее красивое лицо, улыбающееся тебе так же, как и прежде; и ты снова, в тысяча первый раз, осторожно коснешься пальцем снимка там, где у девушки запечатлены волосы.

Проведешь, едва касаясь бумаги, миллиметр за миллиметром… А потом, еще более осторожно поднимешь часы поближе к лицу, поднося фотографию к своим губам. Едва коснешься губами бумаги, ровно в том месте, где та девушка будет улыбаться тебе своей когда-то розовой улыбкой.

**** **** ****

Вокруг жарко, шумно и суетливо. Снуют девушки в передниках, разносящие горячие и горячительные напитки, танцуют люди, не в такт живому аккордеонисту.

Низкие потолки со свисающими люстрами, раскачивающимися от задеваний шляпами, и крепкие дубовые стулья, о которые спотыкаешься от непрямого шага. В углу столы сдвинуты, и в целое окно выглядывает большая группа молодых людей, которые о чем-то увлеченно беседуют вот уже третий час. Девушки сидят на скамьях по-турецки, поджав ноги, а юноши заливисто хохочут, громко ударяя стаканами.