Дети Скадарлии. Ясное небо Австралии

Стоит в углу, стоял, место занимает. На прошлое Рождество Вукашин его решает продать. Два месяца потом он себе на ужин готовит гуляш с вырученных денег.

Или вот софа на трех ножках, декоративная, в прихожей. Настоящее резное дерево, кажется, бук. Тоже ведь: терпит-смотрит, да и продает все-таки по весне. А что? И места в прихожей становится больше, и динаров[9 - Денежная единица в Югославии] в кармане. Сплошная выгода!

По вечерам, обычно разложится в хозяйском кабинете, непременно турецкий халат нацепит с туфлями домашними на босу ногу и шапочку с кисточкой-венчиком.

Свои бумаги исписанные, перед собой разместит и начнет дымить сигаретой. До поздней ночи так просидит, потом, устав, так и заваливается спать, прямо в туфлях и шапочке с кисточкой.

Сейчас, глядите-ка, тоже самое: плетется, папку тащит, под ноги смотрит. Пройдет три квартала, шапку снимает, лоб вытрет, дальше двинется. Квартал один проходит, второй, третий. Ноги сами несут.

Это принято так думать.

На самом деле – нет. Когда ноги сами идут, это значит, что как вода течет – в обход препятствий, так и тело движется, по самому очевидному пути.

Нет времени обдумать, остановиться, развернуться. Течешь, плывешь себе.

Огибая пешеходов, автомобили и перекрестки, Вукашин забредает на улицу, где потише. Тут не такое движение, не так шумно. А что за улица?

А, точно. Скадарская[10 - Богемная улица в Белграде, расположенная в старинном квартале].

Здесь кафанов еще больше – в оба ряда, и в это время дня уже многие выносят столики на улицу.

В ближайшем, слишком много людей, а вот в следующем кафане – почти пусто. Туда и проходит Вукашин, выбирая себе укромное место. Отсюда видна улица в обе стороны, разговоры посетителей из соседнего кафана не слышны, а слоняющиеся прохожие остаются чуть поодаль.

Вукашин на оставшиеся деньги просит себе шливовицу[11 - Сливовая ракия], и кладет папку на осиновый столик. Легкий ветерок пробирается к нему в ноздри, словно дразня черствую корку его души. Вукашин шмыгает носом, чихает.

Душа, если она у него и существует, не может обитать в носу. А если да, то бормотание тогда – разговор с душой.

– Нужно собраться, сесть и дописать эту чертову поэму – бормочет себе под нос Вукашин, наблюдая за посетителями. Те сидят парочками, или небольшими компаниями, и весело о чем-то беседуют. – Наверняка, у них есть работа, свой дом и любимые люди. Им не нужно просить помощи у посторонних, им неведомо ощущение собственной бездарности.