Держи меня за руку / DMZR

Я схватила папу за руку, ища ответа в его глазах, часто посматривая на пассажиров. Он молчал, сильно, до белизны в костяшках, сжимая топорище правой рукой.

Глава 10. Дивный прекрасный мир, чужой

Незнакомые станции, незнакомые лица вокруг, чужие голоса, знакомые и незнакомые звуки, новый красивый вагон, непохожий на московские, непохожий на настоящий. Звук внешнего мира изредка врывается в мои уши, на секунду, не больше, но часто, усиливая частоту, и мне начинает казаться, что я слышу его постоянно.

Нас никто не видит, не обращают внимания, осмелели, садятся рядом, напротив, смотря пред собой пустыми глазницами, в которых вращаются разноцветные глаза.

Я разглядываю эти лица, ищу что-то в них, но не узнаю, не вижу живого, все кажутся мне куклами, кто-то из фарфора, кто-то из бронзы, есть и деревянные, они даже двигаются иначе, поскрипывая. Нурлан улыбается, подмигивает мне, он тоже их видит, а папа и Хмурый дремлют. Мы долго едем, пролетели больше двадцати станций, ярких, красочных, каждая со своим дизайном, нарочито сложным, непонятным, и от этого они все кажутся мне одинаковыми, игрушечными.

– Долго нам ещё ехать? – шёпотом спрашиваю Нурлана, боясь, что нас могут услышать.

– Если ты не знаешь, то и я не знаю, – улыбается Нурлан.

– Я ничего не понимаю! – в сердцах зашипела я, толкнув его кулаком в бок, Нурлан не почувствовал моего удара и улыбался ещё шире. – Ты можешь мне толком сказать?

– Нет, никто не может, кроме тебя, – ответил Нурлан и, опережая моё возмущение, поднял ладонь, чтобы я помолчала.

 – Осмотрись, подумай, когда нам стоит остановиться.

Я возмущённо посмотрела на проснувшегося папу, он кивнул, что согласен с Нурланом, а Хмурый и не посмотрел на меня, жаль, что он сидел далеко, я бы его ударила кулаком со всей силы, почему-то мне захотелось это сделать. Рассерженная, я села так, будто бы ехала не с ними, Нурлан громко засмеялся, а папа укоризненно покачал головой, он не очень любил, когда я выпендривалась.

Перед нами сидели девушки, они показались мне очень похожими, светленькие, в разноцветных куртках, с одинаковым овалом лица. Они были разные по комплекции, две были очень худые, а одна даже толстоватая, но особая черта сквозила из них, и от этого становилось дурно.

Лица стали искажаться, каждая из девушек меняла лицо, будто бы кто-то переворачивал страницу календаря, быстрее, быстрее, быстрее, пока лица не исчезли.