Держи меня за руку / DMZR

Здесь никого не было, все на работе, почти не слышен шум дороги, бестолковые гудки автомобилей, пустые разговоры прохожих – только парк, деревья, нарядные, в золотистых и бордовых одеждах с зелёными линиями, яркое, но не жаркое солнце, смешно пробивающееся сквозь разноцветную листву, щекоча нос, пение птиц, забывших про осень, про то, что скоро зима, небольшие лужи после дождя, в которых прыгают неугомонные воробьи, и плавают желто-красные листья, запах патоки, сладкого увядания природы и тишина. Ветер надул мою куртку сзади, она оранжевая, чистая и шапка зелёная на голове, но я ещё стою в этих жёлтых сапогах, они не кажутся мне огромными, сжались под мою ногу, вот только джинсы такие же отвратительные, в засохшей грязи, как в броне.

Пускай, так даже лучше. Ветер усиливается, обходит меня, не толкает, не сбивает с ног, я чувствую его силу, он нещадно гнёт деревья, вот-вот сломаются. Открываю глаза, и мощный поток рвётся на волю сметая, вырывая с корнем гнилые деревья, разметая их трухлявые стволы в разные стороны. Папа, Нурлан и Хмурый лежат на земле, вжимаются в неё, чтобы поток не унёс их вслед за деревьями. Вихрь рвёт пространство не больше минуты, и части парка как ни бывало, голое поле, а впереди виднеется широкая аллея, оттуда льётся приятная мелодичная музыка, пахнет жареной картошкой, попкорном и гамбургерами.

– Ух-ты! – кричу я и прыгаю на месте от радости, как маленькая девочка. Кувалда подкатывается ко мне, рука хватает её за рукоять, приятная тяжесть, надёжность.

Мужчины поднимаются, отряхиваются.

Папа напуган, Хмурый нервно отряхивается, а Нурлан улыбается, смеётся месте со мной, подмигивает.

– Ты в следующий раз предупреждай, – буркнул Хмурый, но я вижу, он доволен мной, как и остальные.

– Есения, ты совсем взрослая, – с грустной улыбкой сказал папа, я вижу слёзы на его глазах, и в сердце впивается понимание истины, того, что этот чужой мир не наш, но только здесь мы можем быть вместе, ненадолго.

– Пап, не плачь, а то я опять разревусь, – я обнимаю его и целую, вытираю лицо ладонями, растираю грязь и расцеловываю, прижимаюсь, он очень холодный, как не живой.

В нос ударяет запах жареного мяса, у меня урчит живот, очень хочется есть. Мы смеёмся, Нурлан тоже, а Хмурый криво ухмыляется.

– Спорим, ты не будешь это есть? – говорит Хмурый.

Запах манит, будоражит мозг, я вспоминаю огромные мясорубки, реакторы и линии расфасовки, эти котлеты, фарш. Больше не тошнит, но и есть я это не собираюсь.