Держи меня за руку / DMZR

Аллея парка привела нас к этому входу, где-то слева и справа шумели автомобили, текла бесконечная река, кровь города, неприятно высились корпуса огромного дома, вокруг которых и кружили автомобили. Эти стены из кварца были чёрточками буквы «Ы», мы входили в круг, не боясь жителей, но и не ища повода с ними встретиться.

Как только мы пересекли границу, ворота стремительно захлопнулись, задрожали, издав жалобное пронзительное «Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!». Перед нами раскрывался зимний сад, высаженный по сложному плану, но заросший, одичавший.

Сквозь плитку пробивались сорняки, разрушая белый камень, в том месиве из стеблей и грязи с трудом читались строки стихотворения, показавшегося мне безумно знакомым, хотя я читала его впервые:

В ожидании чужих судеб мир расколот на твоё/не моё,

Что нам в морду грядущее сунет, вместо полных амбаров живое гнильё,

Вместо дивных равнин убогость пустыни,

Вместо стройного леса ряды плах,

Вместо солнца света унылость отчизны,

Вместо робкой любви раздирающий страх.

Нет, не будет добра поздорову,

Не возникнет, не вырастет дух,

И полягут под серпами уродов те,

Кто посмеют глаза разуть.

И поднимется пыльная буря в этом мире пустом, бесхребетном,

И взойдёт новый стебель, свободный

В месте том, где мы всё погубили,

Но, без нас…

Стараясь не наступать на слова, я углубилась в чащу, остальные небрежно раздавливали буквы, и слова исчезали под сорняками. Мне показалось, что весь сад был когда-то высажен виде шахматной доски, каждую клетку по углам держали толстые эвкалипты, задевавшие кроной стеклянный свод, посеревший от тусклого неба и многолетней грязи.

Не помню, как точно должны были выглядеть эвкалипты, может быть, это были и совсем другие деревья, но запах от них шёл знакомый, зимний, бабушка любила подливать в лампадку эвкалиптовое масло, её вера совсем не мешала ей принимать и использовать для своей пользы восточные духовные практики, у нас была даже вездесущая денежная жаба. Бабушка вообще была странная, как мне сейчас видится, жгла вонючие палочки, изгоняла злых духов, а в воскресенье ходила в церковь, папа называл это религиозной попсой, желание прикрыться со всех сторон, мало ли что.

Задумавшись, я ушла далеко вперёд, опередив всех. Идти было легко, воздух чистый, немного острый от запаха эвкалипта, пощипывающий горло. Высокие кустарники кончились, и я вышла на большую поляну, всю заросшую сорняками мне по горло, ничего не видно, сплошные стебли и пожухлые листья.