Многогранник

Он взглянул на отца, затем – на мать, после – на водителя и, как большинство детей, должен был испытать чувство гордости от того, что его родители изумительно (для своего «излишне взрослого возраста», как говорил мальчик) прекрасно выглядят внешне и, как ему было известно, чрезмерно богаты и имеют единственные в своём роде предметы (картины, вазы, монументы, книги, драгоценности и прочее), что крайне ценится среди неокрепших умов молодёжи, часто бегущей за модой и однообразной оригинальностью, не глядя на существенные качества, но он не то, чтобы даже испытал гордость за это, казалось, будто на него все это давит, мешает думать и, в общем, не является предметом торжества над другими.

Он был единственный мрачен.

–После церемонии принятия мы сразу же отправимся домой? – спросил тоскливо Амос, уже желая развернуться и уехать назад: в его душе снова бушевали те сомнения, которые появились ещё вчера вечером, и они развивались с каждым пройдённым метром все сильнее.

–Ты ему не сказал? – удивлённо и испуганно (впервые за долго время своего молчания) спросила Мелисса.

–У меня были дела, – все также незаинтересованно отвечал Авраам.

–Что не сказал?.. – громко для себя и остальных начал было Амос, но, вспомнив, что он при отце, вновь покраснел и стал ждать объяснения.

–Милый мой мальчик, не забывайся: я как-никак старше тебя – соблюдай уважительный тон, – сказал все с тем же лицом равнодушия Авраам.

–Да, отец, – прошептал Амос, налившийся краской вины.

–Из-за более важных дел я, признаю, забыл рассказать о всех обстоятельствах твоего посещения Высшей школы. Ты не переживай:

все проходили через это, и я, и твоя высокоуважаемая мать…

–Через что? – смущаясь, перебил Амос, на что получил укоризненный взгляд.

–Ты не будешь ежедневно ездить в школу: ты там останешься до конца обучения, – заметив испуг сына, он, слегка застопорившись, поспешил поправиться. – Но это не означает, что ты не будешь все это время бывать дома.

Напротив, по большим праздникам и некоторым каникулами ты вправе нас навещать, и мы будем с нетерпением ожидать этого момента, – закончив, Авраам находился в состоянии душевной теплоты и потому обнял дорогого и любимого им сына, забыв о всей культуре взаимоотношений с курсантами.

–Я… Я не думал… Но почему? Я не готов, я хочу быть дома… А как же Пухля? – мальчик, едва всхлипывая, рассуждал, сидя в объятьях отца.