Многогранник

Им нечасто приходилось бывать вместе после его трехлетия (он проводил много времени с репетиторами и мастерами, которые учили его читать, писать, петь и даже танцевать не только на своём, родном, но и на многих иностранных языках – ему было известно к семи годам их пять штук), но каждый проведённый час с мамой, или порой и с папой, так радовал его, делал таким счастливым, что он готов был выучить ещё пять языков, лишь бы подольше побыть с этими лучшими людьми во всем мире. Он так их любил (особенно, как часто бывает в раннем возрасте, когда они с ним читали, рисовали, что-то раскрашивали или просто гуляли), что крайне сильно опечалился (даже плакал во сне), когда в день выбора они изменились, перестали общаться и с ним, и с друг другом, и со всеми остальными, как прежде, с тем задором, чудаковатостью и пониманием ко всему, что происходит вокруг.

Со вчерашней ночи они, конечно, стали менее серьёзными и «асфальтированными», как подумал во время завтрака Амос, но все же его многое смущало, и больше он не мог смотреть без сомнения на них.

Однако сейчас этот юный господин в футляре и сером изысканном костюме любовался своими родителями. Эти «детишки» (Амосу нравилось о них так думать во время непринуждённого веселья), рассмеявшись с какой-то взрослой шутки и нежно обнявшись, шли, слегка толкая друг друга в стороны. Но вдруг Мелисса, это взрослая женщина, ущипнула за плечо мужа и, кружась в своём белом, шелковистом, с крупными цветами платье, побежала от него, радостно визжа.

–Ну, милая, что за ребячество? Что подумают люди? – в этот момент они проходили по туннелю в центр здания, на Перекрестную площадь. – Смотри, уже оглядываются на нас, – ворчал Авраам, но, улыбнувшись, догнал её и поцеловал в лоб. – Амос, иди сюда, – они все вместе вышли на большую площадь, где собралась толпа курсантов и их родителей; преподавателей и магистров не было видно.

На редкость прокрастианцы были систематизированы сегодня: располагались, как единый механизм.

Родители стояли по правую сторону от входа, дети – по левую; среди взрослых существовало ещё одно незначительное уточнение: они были парами, и с краю стояла женщина, а рядом мужчина – так начинался каждый ряд провожающих. Среди курсантов особого разделения не было, потому Амос встал между двумя мальчиками в таких же серых костюмах, как и он.