Барраяр

Сильвер скривилась от непривычной одежды, такой уродливой и сковывающей движения.

– Прекрасно, Сильвер, – сказал Лео. – Теперь туфли, которые ты взяла у той девушки из Гидропоники.

– Я дала их спрятать Заре.

– Ох, – Зара схватилась за голову.

– Что?

– Я оставила их в доке.

– Зара!

– Простите меня…

– Может, подойдут твои башмаки, Лео, – предложила Сильвер.

– Вряд ли…

Лео снял башмаки, и Зара помогла подруге засунуть в них нижние руки.

– Ну как? – озабоченно спросила Сильвер.

– Кошмарно, – сморщила нос Зара.

Лео повернулся, чтобы взглянуть на свое отражение в темном стекле иллюминатора. Он рассматривал свои ноги так, будто видел их впервые. Замечал ли кто-нибудь, какие они смешные? Его носки представились ему какими-то огромными белесыми червями. Ступни казались дурацкими придатками.

– Забудь о башмаках. Давай их назад. Пусть штанины прикрывают твои ладони.

– А если кто-нибудь спросит, что случилось с моими ногами?

– Ампутированы, – сказал Лео, на ходу придумывая легенду, – после ужасного обморожения во время прогулки по Антарктиде.

– Это на Земле? А что, если они начнут расспрашивать о Земле?

– Тогда я… я оборву их за грубость. Но большинство людей достаточно тактичны, чтоб не задавать подобных вопросов. Мы можем придумать довольно правдоподобную историю о твоем инвалидном кресле, которое потерялось вместе с багажом, а мы направляемся на его розыски. Этому поверят. Пошли.

Он повернулся к ней спиной и скомандовал:

– Все наверх!

Сильвер обхватила Лео верхними руками за шею, а нижними за талию, сильно сжав ее.

Ее теплые груди упирались ему в спину.

Они прошли, согнувшись, через гибкую трубу шлюза в станцию. Лео направился к лифту, который шел вдоль спицы от центра колеса к его ободу, и нажал на кнопку. Они сели в пустую кабину, но по дороге лифт останавливался и в него входили люди. Лео забеспокоился, что его общительная спутница попробует завязать с ними беседу.

Он забыл предупредить ее, чтобы она не смела заговаривать с незнакомыми. Но она молчала. Обслуживающий персонал станции Пересадки исподтишка бросал на них удивленные взгляды, но Лео смотрел поверх голов так независимо и холодно, что никто не решился заговорить с ними.

Лео зашатался, выходя из лифта у внешнего обода станции, где центробежная сила была максимальной. Он мысленно готовил себя к этому, но три месяца в невесомости не могли не сказаться.