Тысяча девятьсот сотый. Роман-мантра

Правый глаз при опущенном левом веке всё еще мог различить эту надпись. Закрыв его и сощурив левый, чуть надавливая на веки пальцами, Александр Петрович сфокусировал зрение и кое-как разобрал кириллицу. Сам принцип, сформулированный им десятилетия тому назад в виде четверостишия, никуда не делся из памяти:

«Покуда Свет интересуешь ты,

Не будет жизнь твоя прожита —

Ты простоишь в его софитах,

Пока не предал все мечты».

Эти строки, напечатанные на обратной стороне листа, терпеливо ждали своего часа, чтобы быть прочитанными.

Александр Петрович планировал сделать это не раньше, чем когда ему начнет отказывать память – впрочем, теперь уже почти не вероятно, чтобы он дождался этого времени.

Следовало проверить состояние голоса. Для этой цели Дозиным использовалось шуточное стихотворение собственного сочинения: «Ле». Он торжественно продекламировал, встав с трона:

– Ленин и теперь живее всех живых,

И теперь, пожалуй, больше чем всегда.

Наш Ильич когда-то временно затих,

Чтобы, всё постигнув, смысл разгадать.

Вечно пусть идеи Ленина живут

В новом государстве и под новой кожей!

Ленину «раммштайны» песенки поют,

И он улыбается, в мавзолее лежа.

Трепетно касаюсь твоих мощей святых:

Это отрезвляет и в радости, и в горе.

Ленин, ты сейчас живее всех живых,

Но не забывай и о memento mori!

Речевой аппарат чуть дребезжал, но пока еще легко подчинялся своему хозяину. Теперь – проверка умения выстраивать логические связи. «Ленин и теперь живее всех живых» – этот лозунг, звучащий приветом из прошлого века, отчасти справедлив, ибо «фотонегатив» земного бытия данного деятеля Свет проявляет большим количеством умов, нежели «фотонегативы» людей дюжинных.

С этой точки зрения Ленин «живее» многих и многих, ведь всякая жизнь в своей основе есть лишь сон Света о ней.

«Логика в порядке», – с удовлетворением заметил Дозин. Теперь оставалось дожить до вечера, чтобы совершить последний переход.

Александр Петрович умывался и чистил остатки зубов, когда на глаза ему попался маленький стеклянный домик, стоявший тут же для красоты.

Он навел на мысли о нелегкой доле соседа с третьего этажа – Семена Ерофеева, известного также под ником «Яробой».

Ерофеев переехал в этот дом года три назад. Бритоголовый и крупный двадцатипятилетний детина стал снимать однушку вместо уехавшей к себе на родину кавказской четы. Главной особенностью внешности Яробоя было отсутствие левого уха.