Его невеста

Все, что я знаю, это не английский, итальянский, испанский или французский. Мои руки свободны, поэтому я поднимаю руку и ощупываю свое лицо. Она больше не прикрыта. Я ложусь на спину, возможно, на самую мягкую кровать, на которой я когда-либо лежал, и открываю доступ к себе. Я чувствую свое тело и понимаю, что на мне больше одежды, чем было на мне раньше. Моя киска не болит, так что это хорошо, верно? Я залезаю в трусики и не чувствую … ничего. Слава Богу, никакой сырости или боли. Мои ноги, с другой стороны, убивают меня.

Я замечаю прикроватный столик после того, как мои глаза привыкают к темноте. Я нащупываю его и нахожу шнур от лампы. Комната наполняется бледно-красным светом. Я нахожусь в чьей-то спальне. На столе картины, а на трех стенах развешаны картины. У четвертой стены стоит гигантский телевизор.

Я не могу отделаться от мысли, что меня удерживают с целью получения выкупа. Я знаю, что моя семья сделала бы все, чтобы вернуть меня, поэтому я не слишком беспокоюсь об этом. Я просто знаю, что должен убраться отсюда как можно скорее.

Я уверен, что моя мама чертовски волнуется.

“О, хорошо, ты проснулась”, – говорит женский голос. Я не слышал, как открылась дверь. Она включает свет, и я временно ослеп. Я вздрагиваю. “Стреляй, извини”. Я отступаю на кровать, подальше от молодой девушки. Она выглядит моложе меня, но странно успокаивает.

“Кто ты?” Я спрашиваю. Мне действительно чертовски страшно прямо сейчас. Я не знаю, где я и почему я здесь. По крайней мере, это действительно хорошая комната, а не какое-нибудь секс-подземелье.

“Я Кэшел. Я не собираюсь причинять тебе боль, Мэтти”. Ее бостонский акцент застает меня врасплох. Знаю ли я кого-нибудь из Бостона? Я пытаюсь думать, но это бесполезно. Я слаб и голоден.

“Я тебя знаю?” Я спрашиваю.

“Пока нет, но ты знаешь некоторых из моих братьев”.

“Я не думаю, что знаю”.

“Я позволю моему брату объяснить тебе это. Предполагается, что я помогу тебе принять душ и набить желудок едой. Я уверен, что ты умираешь с голоду”.

Мой живот выбирает этот момент, чтобы громко заурчать. Девушка хихикает, и я обнаруживаю, что тоже хихикаю, только истерично… как ненормальный.

“Как долго я здесь?” Спрашиваю я, когда наконец беру себя в руки.

“Три дня. Тебе, должно быть, ужасно хотелось спать”.

“Меня накачали наркотиками”, – говорю я, вспоминая укол в руку. Я смотрю вниз на свои голые ноги. Они забинтованы.

“Я ничего не знаю об этом, Мэтти.