Здесь я устанавливаю правила

Нахлынувшие воспоминания не отпускали, требовали дальнейшего погружения.

– Лара, – вслух произнёс он, погладив изображение.

С карточки ему улыбалась красивая – для него прекраснейшая из всех, кого он когда-нибудь знал – тридцатилетняя женщина. Фотография была сделана за несколько месяцев до того, как она узнала о своей болезни.

Внешне у них с Зеленцовой не было ничего общего. Женщина на снимке – Лара, чудесная и неповторимая! – была яркой. Чёрные волосы, подстриженные в модное тогда каре, смугло-золотистая – сама по себе, не от загара – кожа, выразительные – может, чуть резкие, но удивительно живые, запоминающиеся черты лица… Уж в ней никто бы не заподозрил отсутствие характера, даже с первого взгляда!

Вот, к слову, взгляд у них был похож.

Прямой, требовательный, непреклонный… Только Лара действительно имела право так смотреть. В отличие от…

Он вдруг почувствовал злость. Злость и вину перед той, которая никогда не стала бы его в чём-то винить.

Как он мог искать сравнения? Как вообще можно было хоть на мгновение поставить в один ряд Лару и случайную девчонку, никогда в жизни не сталкивавшуюся с реальными страданиями? Она едва не тронулась умом после часа в подземелье, на протяжении которого ей не было ни больно, ни унизительно.

Она сломалась бы после первых серьёзных мер. Не пережила бы и пяти минут настоящих истязаний. Глупая неженка, которую никогда не пороли в детстве, и только поэтому у неё сохранился длинный язык. Обманка.

На миг перед глазами с удивительной ясностью предстало изнеженно-белое тело, испещрённое алыми полосами.

Потухший, безжизненный взгляд. Нет никаких сомнений, что он станет таким, если за девчонку взяться всерьёз. И этим бесцветным глазам такое выражение пойдёт куда больше, чем неоправданное упрямство. Она поймёт, где на самом деле её место, и больше не сможет обманывать. Не сможет притворяться другой.

Феликс поднялся, чтобы дать новые распоряжения насчёт девчонки, но в последний момент передумал. В этом он должен участвовать лично. Своими глазами увидеть её сокрушение, разрушить обманку.

Сейчас на это не было сил.

Он достал начатую бутылку коньяка и снова обратился к портрету:

– Прости, Лара. Я ошибся. Подобных тебе нет.

Лара не понаслышке знала, что такое мучения и стойкость. Узнала из-за него. В то время у него ещё почти ничего не было – так, маленькое ночное заведение с лёгкими наркотиками из-под полы и стриптизёршами, которые не отказываются от продолжения вечера. Однако кто-то заметил и это.