Идеальный полёт

И тут, глядя сверху вниз, победоносно улыбаясь, он начал давать ей слабые пощечины, вкрадчиво приговаривая: «Зачем ты будешь сидеть? Зачем? Зачем? Следить решила за мной?» Когда Саша попыталась защищаться, она сообразила, что не может пошевелиться. То ли от шлепков, которые становились все ощутимее, то ли от унижения кровь прилила к Сашиному лицу, и она заговорила настойчиво громко: «А ну встань с меня! Встань немедленно! Гад! Руки отдай, прекрати». Он легко спрыгнул с нее и прямиком за дверь. «Я тебя убью!» крикнула ему вслед Саша.

. Горькая водка не заглушала обиду, а лишь разжигала ненависть за глумительные пощечины, и ночью, когда Юрий вернулся домой, Александра набросилась на него с утюгом. А утром удивилась, откуда у мужа под глазом синяк. Настолько она была пьяна накануне, что не помнила, что действительно чуть не убила его.

«Неужели все это происходит со мной – раз за разом спрашивала она себя. – За что? Я ведь никогда ему не изменяла… Это, наверное, мне урок, расплата за то, что замуж вышла за первого встречного.

Обрадовалась, что непьющий, а оказалось, недалекий, да еще и гулящий. Ребеночка моего жалко. Будет расти без отца…»

Саша всегда жалела одиноких или разведенных женщин, их вокруг было много. И с ней судьба сыграла злую шутку, но она все исправит. Пока не знает, как, но исправит. Потому что так жить она не будет. Надо только потерпеть… Пусть ребенок родится.

Саша провалилась в неспокойный сон ближе к утру. В этой же комнате на матрасе спал чужой и противный ей человек.

***

Отношения и без того рвались по швам, а рождение дочери только все усугубило. Из-за нервной обстановки молоко у Саши пропало, когда Анечке было всего три месяца.

Каждый день, возвращаясь с работы, Юрий молча ел, принимал душ и, переодевшись, начинал крутиться перед зеркалом.

Держа на руках девятимесячную дочку, Саша с презрением наблюдала за его приготовлениями. «И как меня угораздило выйти замуж за эту обезьяну? Потому что песни романтические под гитару пел? Немногословность я за ум приняла.

А ему просто сказать было нечего, потому что недалекий. Чужие аккорды, чужие куплеты… Мне замуж хотелось во что бы то ни стало, от одиночества, видимо, и одурела. Думала: двадцать пять, почти старуха. Да и комнату отдельную обещали… Сама во всем виновата», – вздохнула она и в который раз предприняла попытку пристыдить мужа.

– Хоть бы подошел к ребенку, сказал что-нибудь. Вон как Анюта смотрит на тебя. Она ведь тебя, считай, не знает.