Если бы он остался

– Девочки, вам сколько лет? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Пятнадцать, – отвечаю я. Сашин день рождения будет только в марте, но этого я не уточняю.

– Хм, – говорит она и идет обратно.

С одной стороны, меня раздражает эта женщина, а с другой – хочется схватить ее за рукав и сказать, что на самом деле я хорошая девочка.

– Это кукла, – говорю я. Продавщица оборачивается.

– Что?

– Это кукла. Школьное задание, – поясняю я.

Она прищуривается, смеряет меня взглядом и уходит.

Спустя час в дешевом магазинчике с бижутерией, где Саша ищет кулон для младшей сестры, я вижу тиару.

Серебряная, с прозрачным хрусталем – такими короновали будущих выпускников всего несколько месяцев назад. Мы смеялись над этой традицией и закатывали глаза, но мне при этом хотелось свою корону, только без напыщенного символизма. Беру тиару и аккуратно примеряю ее, чтобы не зацепить волосы. Я в восторге от того, как выглядит голова, верчу ею из стороны в сторону перед зеркалом, а потом немного отхожу, чтобы посмотреть, как украшение смотрится с джинсами и футболкой. Мне все нравится.

– Что ты собралась с ней делать? – спрашивает Саша, когда я уже стою на кассе.

– Буду носить, – отвечаю я, – каждый день.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – говорит мне Джейме, когда чуть позже мы встречаемся с мальчиками перед кинотеатром в торговом центре. У меня дух захватывает от того, что ему нравится. Я беру его за руку, а он целует меня в знак приветствия.

Во время фильма кукла снова начинает плакать, мы с Сашей переглядываемся и смеемся.

Смеемся так долго и громко, что вынуждены выйти в коридор, где она снова достает ключ. Стоим в коридоре и смеемся, Саша с куклой, я в тиаре, и все, кто проходит мимо, смеряют нас настороженным взглядом.

* * *

Первое полугодие и вправду прошло хорошо. Когда испытываешь счастье такого сорта, то начинаешь обманываться и думать, что дальше его будет только больше, так много, что, возможно, будешь смеяться вечно.

Глава 7

– Так почему ты носишь тиару? – спрашивает Финни.

Я сразу вспомнила, как он полгода назад спросил меня, почему я покрасила волосы, но отчего-то на этот раз злюсь.

– Потому что она мне нравится, – заявляю я. Сегодня канун Рождества, и мы раскладываем на столе фарфоровую посуду из приданого моей мамы. Отец сидит перед елкой и пьет виски. Мамы о чем-то разговаривают на кухне.

– Ладно, прости, – говорит он.

Я искоса поглядываю на него.