Бульварное кольцо – 2. Прогулки по старой Москве

Кроме того, Артистический кружок предлагает артистам свою библиотеку, составленную из книг и журналов русских и иностранных и приноровленную к развитию артиста».

Нечто подобное там, как ни странно, наблюдалось. В частности, А. И. Свиньин писал: «За те ничтожные двенадцать рублей, которые вносились членом кружка в течение года, сколько пищи для ума и сердца получал каждый! Бывало, сядешь за общий чайный стол между таким и колоссами, как Писемский, Островский и другие, и слушаешь, слушаешь без конца их увлекательную речь, которая, что твоя музыка… Остроумию и каламбурам не было конца.

По этой части наиболее других отличались Писемский и профессор Усов, оба страстные театралы и блестящие остряки».

Здесь же состоялась своего рода презентация – первый публичный показ – картины Флавицкого «Княжна Тараканова». После чего картину прибрел сам Третьяков.

А в соседнем доме (№19) в 1890-е годы жил знаменитый хирург Склифасофский.

Иоанн Богослов и студенты

Церковь Иоанна Богослова в Бронной слободе (Богословский переулок, 4) построена в 1665 году.

От внешней стороны бульвара начинается короткий Богословский переулок. В нем, по сути, уместилась только одна церковь – Иоанна Богослова. Этот храм в сознании москвичей был связан с публикой довольно неожиданной – со студенчеством, среди которых были в большой моде нигилисты. Дело в том, что в окрестных кварталах любила селиться университетская и консерваторская молодежь (квартиры в непосредственной близости от этих учебных заведений были сравнительно дороги.

Таким образом храм сделался своего рода символом студенческой вольности. Ему даже песню посвятили:

Есть в столице Москве

Один шумный квартал —

Он Козихой Большой прозывается.

От зари до зари

Лишь зажгут фонари

Вереницей студенты шатаются.

Они пьют и поют,

Разговоры ведут,

И еще кое-чем занимаются.

А Иван Богослов

На них глядя без слов

С колокольни своей улыбается.

Увы, после революции этот храм постигла общая участь.

Надежда Мандельштам писала: «Где-то в Богословском переулке – недалеко от нашего дома – стояла церквушка. Мне помнится, что именно там мы заметили кучку народа, остановились и узнали, что идет „изъятие“. Происходило оно совершенно открыто – не знаю, всюду ли это делалось так откровенно. Мы вошли в церковь, и нас никто не остановил. Священник, пожилой, встрепанный, весь дрожал, и по лицу у него катились крупные слезы, когда сдирали ризы и грохали иконы прямо на пол.