Кровь и сахар

– Тэд сказал мне, что направляется в Дептфорд, – тихим голосом сообщила она. – Дептфорд – рабовладельческий город, не правда ли?

Тэд и рабство. Я помнил наши памфлеты, эссе и речи. Немодная тема аболиционизма когда-то воспламенила наши юные души. Нас чуть не выгнали из Оксфордского университета из-за этого. После возвращения с войны я обратил свое внимание на более традиционные политические вопросы, но Тэд с годами стал только злее и решительнее.

Я заговорил мягким тоном, чтобы успокоить ее и успокоиться самому:

– Я уверен, что нет причин для чрезмерного беспокойства.

Может, в Дептфорде и не любят аболиционистов, но самое худшее, что они могут сделать, – это выслать его из города.

Амелия молчала какое-то время.

– Я беспокоюсь о нем. Дело не только в Дептфорде. Тэд впутался в какое-то опасное дело. Он сказал мне, что нажил себе могущественных врагов.

– Он всегда был склонен к преувеличениям. А врагов он видел повсюду.

– Но это не означает, что их нет. Он боялся. Я видела это… – Амелия запнулась.

 – Он говорил, что за ним следят, а в Дептфорде его даже пытались убить. Я предложила ему обратиться к властям, но он заявил, что все они заодно с работорговцами.

«Ты знаешь, что представляет собой Тэд», – сказал я сам себе. Его, вероятно, посадили в Дептфордский дом предварительного заключения?[8 - Дом предварительного заключения (ист.) – еще не долговая тюрьма, а место, где держали должников, чтобы дать возможность договориться с кредиторами.] из-за долгов, или он скрывается от своих кредиторов в Лондоне.

Но одновременно с этими циничными мыслями во мне рос комок страха. А что, если кто-то на самом деле пытался его убить? А если этот человек предпринял еще одну попытку и она оказалась успешной?

– Он говорил что-то еще про этих могущественных врагов?

– Он говорил, что не оставит в покое работорговцев. Что сожжет их дотла.

– Предполагаю, что метафорически?

Хотя с Тэдом никогда нельзя было быть ни в чем уверенным.

– Думаю, да. Он заявил, что после того, как покончит с ними, работорговля никогда больше не восстановится.

Я не улыбнулся, хотя мог бы при других обстоятельствах. Именно такие вещи мы обычно и говорили, когда учились в Оксфорде. «Мы покончим с детским трудом. Покончим с травлей медведей. Покончим с рабством». Детские мечты, столь же нереальные, сколь и похвальные.

Амелия ждала моего ответа, а когда я ничего не сказал, снова заговорила сама:

– Я сказала ему, что это смехотворно.