В огороде бузина

– Что будем делать? – Раиска устав сидеть на корточках, вынырнула из зарослей, понимая, что безбашенный Артем уехал, а старик на коляске не столь опасен, ввиду своей ограниченной мобильности

– Увез он Ромика обратно на стройку, – Римма Васильевна выползла из укрытия на четвереньках.

– Целая мафия там орудует, рабочих-нелегалов много, что не так, убьют и в бетон закатают, как в девяностые! – она устало приземлилась на скамейку перед домом противника уже совершенно не таясь.

Райка опустила свой тощий зад рядом, раздумывая о хрупкости женского счастья.

Недавно она завидовала похождениям своей подруги, а теперь готова была реветь от жалости к ее судье.

– «Девки, потеряли что? – раздался скрипучий голос с противоположной стороны улицы. – Чего шукаете по кущарям, говорю?»

Полностью выцветшая, до цвета моли в предсмертном полете, старушка в аналогично блеклом пальтишке, вступила в беседу с девками.

– А-то хлопец, который тебя вчера вечером домой притащил пьяненькую, – после этих слов она слабо захихикала, скрипя теперь немного в другой тональности, – побег к речке.

Думаю у Лешки-йога теперь отсиживается, больше негде, – добавила она, обращаясь к Римме Васильевне.

Римма Васильевна уселась на лавочку рядом со старушкой: «Баба Вера, – ласково обратилась она к ней, – ты не ничего не путаешь?»

«Я что, из ума выжила? – возмутилась древняя старуха, рожденная еще в годы первых пятилеток и теперь добивающая девятый десяток пребывания на этом свете.

 – Хахаль это был твой, Ромка!» – сказала она, прищурив выцветшие глаза с напрочь отсутствующими ресницами.

«А может он с мужиками уехал? Шныряют тут с утра двое, не наши, это точно, – она доверительно понизила голос, едва размыкая тонкие губы. – Один такой… в шикарном польте…, красивый мужчина…вылитый мой Петро. Машину у поворота поставили, значит, а машина-то большая, как у Федьки-олигарха, а сами, значит, вдоль по улице пошли туда, к магазину».

Она замолчала, ожидая реакции от собеседниц.

«Ну и что? – удивилась Раиса, – Какое нам дело до этих мужиков в польтах?» – сказала она, акцентируя последнее слово.

«Дура ты была, Раиска, дурой и останешься, из-за этого мужик-то твой с ведром и убег», – Баба Вера громко засмеялась, являя миру удивительным образом хорошо сохранившиеся зубы, совершенно не стыкующиеся с образом завершающей свой жизненный цикл моли.